Виктория Токарева - Можно и нельзя (сборник)
— Еще бы, — сказал Федькин. — Как ваша фамилия?
— Лесин.
— А вы чей сын? — прямо спросил Федькин.
— Лесина, — прямо сказал молодой человек.
Федькин такого не знал.
— Слушайте, — спросил он, — а вы умеете сны гадать?
— Нет.
— Садитесь.
— Спасибо. — Лесин сел. — Мне бабушка говорила, что если приснится плохой сон, то надо сказать: «Куда ночь, туда сон…»
— Куда ночь, туда сон, — повторил Федькин.
— Нет, не сейчас, сейчас уже поздно.
Федькин оторвал от календаря листок и стал ровно закрашивать его чернилами. Ему казалось, будто он белит потолок.
Лесин смотрел и ждал, когда можно будет заговорить о своих делах, а Федькин про его дела уже слышал, и ему было неинтересно.
— У вас есть родители? — поинтересовался он.
— Конечно, — удивился Лесин.
— Очень хорошо, — похвалил Федькин. — А вам не стыдно второй год не работать?
— Так вы же мне не даете…
— Я?
— Ну а кто? Для того чтобы я начал работать, надо подписать бумагу, а вы эту бумагу не подписываете уже второй год. А я второй год хожу к вам, как на службу, и улыбаюсь вам, и делаю вид, что ничего не происходит. Вы — мой враг! — Глаза у Лесина стали четкие.
— Я не враг, — поправил Федькин, — я просто дурак.
— В каком смысле? — растерялся Лесин.
— В умственном.
— Понятно. — Лесин моментально поверил, и Федькина это обидело. — Я понимаю, — повторил Лесин, — но и вы меня поймите. Я два года ничего не делаю. Вы — дурак, а я-то при чем?
— Займитесь чем-нибудь другим…
— Почему я должен заниматься не своим делом?
— Я всю жизнь занимаюсь не своим делом, — сказал Федькин.
— Ну и хорошо вам?
Федькин подумал и разочарованно щелкнул языком:
— Скучно…
— А кем вы хотели быть?
— Маляром.
— По-моему, это механическая работа, — пренебрежительно сказал Лесин.
— А ты попробуй, — оскорбился Федькин, — попробуй побелить потолок, а я посмотрю, какая у тебя лестница получится. У меня, если хочешь знать, кисточка из Франции…
Федькин стал рассказывать про кисточку, это было очень интересно. Лесин слушал и кивал, потом посоветовал:
— А вы плюньте и идите маляром.
— На кого плюнуть? — уточнил Федькин.
— На всех.
— На всех не могу. На жену мне неудобно плевать. За нее в молодости много сваталось, а она за меня пошла.
— Если она вас любит — поймет, — сказал Лесин, и лицо его стало печальным, а голос ломким. Видимо, Лесина кто-то не понимал.
— Она-то поймет… А вот знакомые… Сразу увидят, что я дурак. Из начальников в маляры пошел.
— А вы сделайте так, чтобы вас уволили… Не сработались.
— Не уволят… — задумчиво сказал Федькин. — Я ведь не вор, не алкоголик какой-нибудь.
— Дурак — это очень серьезно! — Лесин поднял палец. — Вы просто недооцениваете. Услужливый дурак опаснее врага.
— Я не услужливый. Я равнодушный. Нет… — Федькин расстроился. — Это не пройдет.
— Ну а вы просто обратитесь к вашему начальству, — стал учить Лесин, у которого был опыт. — Подите поговорите — так, мол, и так… Может, войдут в положение…
* * *Начальницей Федькина была женщина. Она приходила на работу в неопределенное время, и застать ее было сложно.
Откладывать свое дело Федькин не хотел — боялся передумать, поэтому поехал к начальнице домой.
Федькин, как правило, лифтом не пользовался, а ходил по лестницам пешком. Он прочитал где-то, что лестничные марши — это те же горы, а ходить по горам полезно для здоровья. Человек, который ходит пешком пятнадцать километров в день, живет дольше на пятнадцать лет. Дольше кого — Федькин не выяснил.
Начальница жила на седьмом этаже. Федькин совершал восхождение, казак на Эльбрус, и дышал по всем правилам: три ступеньки — вдох, четыре — выдох, и, когда выдыхал, губы делал трубочкой.
Дверь в квартиру начальницы никогда не запиралась. Было слышно, как она кричала басом:
— Посмотри на себя! На кого ты похож? Спортсмен!
Федькин тихо прошел в прихожую и остановился.
Человек, на которого она кричала, был ее муж, маленький носатый старик. Он стоял в шлеме и крагах, походил на Али-Бабу или на одного из его сорока разбойников.
— Аня, — тихо говорил Али-Баба, — отдай винтик. У меня мотопробег…
— Ты пенсионер! — кричала Аня. — Возьми удочку и ступай на речку!
— Аня, — тихо говорил Али-Баба, — отдай винтик, а то я с тобой разведусь. Считаю до трех раз… Раз… Два…
Начальница вытащила из кармана винтик и кинула его на пол. Винтик покатился под диван.
Али-Баба лег на живот и сунул под диван руку.
— Здравствуйте, Анна Григорьевна, — вежливо поздоровался Федькин.
Начальница обернулась, внимательно на него посмотрела и сказала мужу:
— Встань сию секунду, ты компрометируешь меня перед сослуживцами.
— Два с половиной, — лежа сосчитал Али-Баба. Он нашарил рукой то, что искал, потом поднялся, поправил шлем и с достоинством удалился.
— У него есть кубок на первенство района, — с гордостью сказала начальница.
Федькин вежливо промолчал.
— Садитесь, — предложила она. — Что у вас?
— Я хотел бы уйти с работы.
— Куда?
— Маляром.
— Почему маляром? — удивилась начальница.
— Мне нравится белить потолки. И у меня это получается.
— А вы работайте на своем месте, а в свободное время белите потолки.
— Нет. Мне хочется белить много потолков, а на своем месте я работать не хочу.
— Обиделись?
— Нет.
— А в чем дело?
— Просто я не подхожу… по уму…
— Кто сказал? — насторожилась начальница.
— Никто. Я сам узнал.
— А давно вы об этом узнали?
— Нет. Только сегодня.
— А я знаю об этом пятнадцать лет, — сказала начальница и встала, — все пятнадцать лет, которые вы у меня работаете. И я вас очень прошу — не говорите больше никому, что вы дурак, и не вздумайте писать заявление, иначе в дураках оказываетесь не вы, а я.
— Вы думаете о себе! — оскорбился Федькин и тоже встал. — Думаете о себе, когда речь идет об общем деле!
— Общее дело не может пострадать из-за одного дурака.
Федькин вернулся на службу и, не заходя к себе в кабинет, пошел к самому главному начальнику.
Главный начальник был седой и красивый, только маленького роста. Внешне он походил на Наполеона Бонапарта, и его звали за глаза не Михаил Иванович, а Мишель.
Мишель постоянно торопился и постоянно не успевал. Когда к нему кто-нибудь приходил, он вставал со своего стула и улыбался.