Михаил Васильев - Остров
— Когда-то я удивился, узнав, что Самуил — одно из имен дьявола, — продолжал, не мог остановиться, Мамонт. — И ведь как-то люди с этим именем живут… Ты знаешь, у дьявола — восемь имен. Семь известных, а восьмое никто не знает. Произнести их все — значит вызвать его. Сидел бы сейчас здесь с нами…
— Есть у меня увлечение, даже мечта… Первое, машину купить… — Полнокровный Вася, уже красный от выпитого, даже загнул палец, видимо, собираясь считать увлечения, но почему-то замер, подозрительно глядя на Мамонта. Может решил, что тот не способен прочувствовать его мечту. Значит за это время приобрел способность замечать чужое настроение.
Мамонт, подперевшись ладонью, глядел в окно, на кинематографически меняющиеся виды:
— Иногда жалею, что, в отличии от актеров, я не играю в жизнь, а в ней живу. Хотя предпочел бы наоборот.
— Ты что, актер что ли? — Вася в недоумении морщил лоб.
Пили долго. За окном темнело, напитки становились все проще.
— Помню, Вася, ты раньше все махорку курил. У тебя сейчас закурить есть что?
В васин стакан с одеколоном, почему-то в подстаканнике, вдруг капнула слеза.
— Ты чего? — всполошился Мамонт, — ты не думай, что я за твой счет, что я на халяву… Я там, на Севере, к геологам устраиваюсь, на первые подъемные тебя так угощу!..
За окном стало совсем темно и от этого пусто. А поезд все шел и шел в эту пустоту, отчего становилось ощутимо, какая она большая. Вася куда-то исчез.
И потом шел еще много дней — в бесконечной просеке между деревьями, будто забирался в какой-то лесной тупик. Постепенно лес становился все реже и тусклее. Все ниже, кривые от лютых ветров, деревья. Тусклый свет, низкое небо, растущие из земли, гигантские валуны — они постепенно пробирались в другой мир.
"Будь проклята ты, Колыма, что прозвана черной планетою…" — бесконечно напевал Вася.
"До Колымы эти рельсы не идут", — все хотелось возразить ему.
Постепенно исчезали и исчезли деревья, за стеклом бесконечно тянулась какая-то бурая, усеянная валунами, арктическая степь. Место, где еще не закончился ледниковый период. Может это и называлось тундрой. На все более редких станциях и разъездах не иссякали люди, забравшиеся в эти угрюмые, бесполезные человеку, места. Все больше зеков, — уже бесконечное множество, — заполнивших станционные платформы. Мириады неудачников в тонких ушанках-пидорках с одинаковыми землистыми лицами, солдаты-охранники с автоматами.
Гуще и ближе к поезду — ,опутанные колючей проволокой, заборы, безрадостные строения из посеревшего от непогоды дерева. Мир из серого дерева и колючей проволоки.
"И там, за чертой, нет ни ада ни рая, ничего, пусто. А все это, Вася, есть здесь, конкретное, за грехи всем не овладевшим искусством жить."
Станция "Табсеяха". Где-то в вагоне шумят пьяные амнистированные. Снаружи горестно кричат паровозы. Там, на платформе, среди неизменных, усаженных на корочки, зеков, — неизвестно как занесенная сюда, красавица-лейтенант в туго затянутой ремнем шинели. Греческий профиль, смоляные брови, даже в шапке почему-то видно, что она жгучая брюнетка.
"Ах, Табсеяха, ты Табсеяха!"
Особая растительная кислинка несоразмерно крепкого кофе.
"И москитов тут меньше: бриз с моря свежий…" — Он повернул колесико транзистора.
Сразу включился окружающий мир: шум, свист, кто-то орал, надрывался, кажется, пел, дальше какие-то сплетни- врешь, конечно!
"Крысиные гонки. А гонки как? Rats rase."
"И все мы… Коммуникативные? Да, коммуникативные уроды. Люди, когда-то переделанные из животных, вынуждены теперь общаться тем, что есть: собственным голосом, словами. Книги, газеты — все искусственные приспособления, радио вот. А многие так и не способны понимать слова, так и живут в первобытном состоянии. И я теперь тоже… Опять несвоевременные мысли."
Сквозь шипение и треск помех частят дикторы. И все время знакомое: "бизнес", "Вьетконг"…
"Где же мой велосипед? Водный?.. — почему-то всплыло в голове. Потом вспомнил, что отвел и привязал его в русле ручья, повыше, чтобы не унесло отливом. Ослабли напрягшиеся вдруг мышцы шеи, голова облегченно упала на песок.
Из помех проявился Сайгон, передача американского армейского радио. Этого непонятно�