KnigaRead.com/
KnigaRead.com » Проза » Классическая проза » Мария Голованивская - Уроки русской любви

Мария Голованивская - Уроки русской любви

На нашем сайте KnigaRead.com Вы можете абсолютно бесплатно читать книгу онлайн Мария Голованивская, "Уроки русской любви" бесплатно, без регистрации.
Перейти на страницу:

Вдруг Варенька, сама не понимая отчего, спросила Сергея Ивановича:

Так вы ничего не нашли? Впрочем, в середине леса всегда меньше.

И он ей ответил:

Я слышал только, что белые бывают преимущественно на краю, хотя я и не умею отличить белого.

Он понимал, что положение нужно спасать немедленно, сейчас же. Объясняться и делать предложение. И вдруг она показалась ему живой, обычной, жалкой, такой, которой теперь уже нельзя сказать все задуманное. Все было кончено. Это стало ясно обоим. Он спросил:

Какая же разница между белым и березовым?

Она ответила, с трудом шевеля губами:

В шляпке почти нет разницы, но в корне.

После этих слов оба, похожие на собственные тени, вернулись к остальным, сразу угадавшим, что – нет, не состоялось, грозовая туча, собравшись в тяжелый свинцовый пласт, не разрешилась от бремени, ветер унес ее туда, откуда нет возврата. Стало тихо, пусто и немного стыдно, как после проваленного экзамена в классной комнате.

Они, конечно, не умрут, это будет с другими. А эти двое погаснут, но жить будут долго и делать, что каждому следует. И нет, это не ничтожная история, дешевле тех самых грибов, и не мелкий сюжет, достойный его героев. Это крупная драма, потому что пропасть между “решиться” и “сказать” иногда бывает гибельна по-настоящему, как и положено пропасти.

В лесах (1871–1874)

ПАВЕЛ МЕЛЬНИКОВ-ПЕЧЕРСКИЙ (1818–1883)

– Здоровенько ль поживаешь, Алексей Трифоныч? – сказала Фленушка, поравнявшись с ним.

– Славу богу, живем помаленьку, – отвечал он, снимая шапку.

– Кланяться тебе велели, – сказала она.

– Кто велел кланяться? – спросил Алексей.

– Ишь какой недогадливый! – засмеясь, отвечала Фленушка. – Сам кашу заварил, нагнал на девку сухоту да еще спрашивает: кто?.. Ровно не его дело… Бесстыжий ты эдакой!.. На осину бы тебя!..

– Да про кого ты говоришь? Мне невдомек, – сказал Алексей, а у самого сердце так и забилось. Догадался.

– Некогда мне с тобой балясы точить, – молвила Фленушка. – Пожалуй, еще Матрена из бани пойдет да увидит нас с тобой, либо в горницах меня хватятся… Настасья Патаповна кланяться велела. Вот кто… Она по тебе сокрушается… Полюбила с первого взгляда… Вишь глаза-то у тебя, долговязого, какие непутные, только взглянул на девку, тотчас и приворожил… Велишь, что ли, кланяться?

– Поклонись, Флена Васильевна, – сказал Алексей, с жаром схватив ее за руку. – Сам я ночи не сплю, сам от еды отбился, только и думы, что про ее красоту неописанную.

– Ну, ладно, – молвила Фленушка. – Повидаемся на днях; улучу времечко. Молчи у меня, беспременно сведу вас.

– Сведи, Флена Васильевна, сведи, – радостно вскрикнул Алексей. – Век стану за тебя Богу молиться!

Фленушка ушла. У Алексея на душе стало так светло, так радостно, что он даже не знал, куда деваться. На месте не сиделось ему: то в избе побудет, то на улицу выбежит, то за околицу пойдет и зальется там громкою песней. В доме петь он не смел: не ровен час, осерчает Патап Максимыч.

<…>

В алом тафтяном сарафане с пышными белоснежными тонкими рукавами и в широком белом переднике, в ярко-зеленом леванти-новом платочке, накинутом на голову и подвязанном под подбородком, сидела Настя у Фленушкиных пялец, опершись головой на руку. Потускнел светлый взор девушки, спал румянец с лица ее, глаза наплаканы, губы пересохли, а все-таки чудно-хороша была она. Это была такая красавица, каких и за Волгой немного родится: кругла да бела, как мытая репка, алый цвет по лицу расстилается, толстые, ровно шелковые косы висят ниже пояса, звездистые очи рассыпчатые, брови тонкие, руки белые, ровно выточены, а грудь, как пух в атласе. Не взвидел света Алексей, остановился у притолоки. Однако оправился и чин чином, как следует, святым иконам три поясных поклона положил, потом Насте низехонько поклонился.

Хотя Фленушка только о том Насте и твердила, что приведет к ней Алексея, но речам ее Настя веры не давала, думала, что шутит она… И вдруг перед ней, как из земли вырос, – стоит Алексей.

Бледное лицо Насти багрецом подернуло. Встала она с места и, опираясь о стол рукою, робко глядела на вошедшего. А он все стоит у притолоки, глядит не наглядится на красавицу.

У обоих языка не стало. Молчат. Наконец Настя маленько оправилась.

– Что тебе надо? – спросила она, опустив глаза в землю.

– Патап Максимыч послал, – тихо отвечал Алексей.

– Тятенька? – поднимая голову, сказала Настя. – Тебя тятенька ко мне прислал?.. Зачем?..

Сердце у ней так и замерло, сама себя не помнит, наяву она аль во сне ей грезится.

– Зачем он тебя прислал? – повторила Настя, едва переводя дух.

– Пяльцы чинить.

“Так вот зачем Фленушка пяльцы-то ломала”, – подумала Настя.

– Чини, коли прислан, – сказала она, отходя к другому окошку.

Подошел Алексей к пяльцам. Смотрит на полом – и ничего не видит: глаза у него так и застилает, а сердце бьется, ровно из тела вон хочет.

Настя, потупившись, перебирала руками конец передника, лицо у нее так и горело, грудь трепетно поднималась. Едва переводила она дыханье, и хоть на душе стало светлее и радостней, а все что-то боязно было ей, слезы к глазам подступали.

Быстро распахнулась дверь, вбежала Фленушка.

– Пути в вас нету, – защебетала она. – На молчанки, что ли, я вас свела? Слушай ты, молодец, девка тебя полюбила, а сказать стыдится… И Алексей тебя полюбил, да боится вымолвить.

И, толкнув Настю к Алексею, выбежала за дверь.

– Неужели правду сказала она? – чуть слышно спросил Алексей.

У Насти силы на ответ не достало. Зарыдала и закрыла лицо передником.

Медленно и робко ступил Алексей шаг, ступил другой, взял Настю за руку.

Быстро откинула она передник. Сквозь слезы улыбаясь, страстно взглянула в очи милому и кинулась на грудь его…

<…>

– Настенька моя, красавица! – говорил Алексей, встречая ее крепкими объятиями и страстными поцелуями. – Давно ль мы, кажись, с тобой виделись, а по мне ровно годы с той поры прошли. Яблочко ты мое наливчатое, ягодка ты моя красная!

– И я совсем стосковалась по тебе, Алеша, – прижимаясь к милому, молвила Настя. – Только и думы у меня, что про тебя, дружочек мой.

– Как бы вовсе нам не расставаться, моя ясынька! – молвил Алексей, обнимая Настю.

Длинным, длинным поцелуем поцеловала его Настя. Не до разговоров было… Глядя друг на друга, все забыли они. Вздохи сменялись поцелуями, поцелуи вздохами.

Крепко сжимал Алексей в объятиях девушку. Настя как-то странно смеялась, а у самой слезы выступали на томных глазах. В сладкой сердечной истоме она едва себя помнила. Алексей шептал свои мольбы, склоняясь к ней…

Алексей Чемезов (Недолгое счастье) (1884)

ДМИТРИЙ ГРИГОРОВИЧ (1822–1900)

Оба не стеснялись теперь друг перед другом. Он успел совсем освоиться; она скоро успела изучить все его привычки.

– Отчего, скажите, Алексей Иваныч, бываете вы иной раз такой грустный? – спросила она как-то совершенно неожиданно, – я часто гляжу на вас и сама с собой рассуждаю: что бы такое придумать, чтоб рассеять ваши мрачные мысли…

– Не раз уже рассказывал я вам мою историю, – проговорил вздыхая Чемезов, – мало в ней радостного, как сами знаете! – подхватил он глухим голосом, принимаясь расхаживать по комнате с опущенною головою. – Я скучаю. Амалия Карловна, жестоко скучаю! Иной раз нападает такая тоска, что, право, умереть бы, кажется, легче!..

– Вы бы женились…

– Э! помилуйте, кто пойдет за меня! И состарился я… да и вообще ничего во мне нет такого…

– А я так думаю, – всякая пойдет за вас… да еще как: за счастье почтет…

При этом голова Чемезова опустилась еще ниже и шаги его заметно ускорились. Минуты две прошли в молчании. Лицо его и все движения изображали сильное внутреннее волнение. Амалия Карловна сидела в то время на диване; черные ее глаза нетерпеливо следили за Чемезовым. Он неожиданно остановился перед нею и, не смея поднять глаз, произнес голосом, прерывавшимся на каждом слове:

– Вы… например… пошли бы вы… за меня…

– С величайшим удовольствием!.. – отвечала она, быстро вставая и протягивая ему обе руки.

Попросту (1887)

ДМИТРИЙ МАМИН-СИБИРЯК (1852–1912)

– Что, понравилась вам невеста? – спрашивала Прасковья Гавриловна, переживая то свадебное волнение, из-за которого такие женщины лезут устраивать чужие свадьбы.

– Во-первых, вы не должны мне говорить “вы”, – ответил Кочетов, притягивая сваху за талию совсем близко к себе: – вы будете моей посаженой матерью… А во-вторых, я сегодня хочу мадеры, чтобы вспрыснуть хорошее дело!

Прасковья Гавриловна ничего не ответила и бойко вбежала по лестнице своего дома, так что Кочетов, поднимавшийся за ней, мог любоваться ее белыми юбками и шелковыми модными чулками, так соблазнительно охватывавшими точно выточенную ногу.

Перейти на страницу:
Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*