Уилбур Смит - Охота за слоновой костью. Когда пируют львы. Голубой горизонт. Стервятники
Когда животные были нагружены, он отвел вереницу мулов в спокойное место у ручья в лесу почти в двух милях от Хай-Уэлда. Здесь он снял с мулов поклажу, чтобы животные могли отдохнуть, стреножил и оставил пастись в роскошной траве на берегу ручья.
К тому времени как он вернулся в Хай-Уэлд, шлюпки уже возвращались от «Золотой чайки». Джим пошел навстречу отцу, Мансуру и возвращавшимся экипажам, которые поднимались на дюны. Он поехал с ними и прислушивался к их разговорам. Все вымокли в морской воде и очень устали, потому что путь от голландского корабля в такую погоду был долгим и трудным.
Мансур описал его сжато:
– Тебе повезло, что тебя там не было. Волны обрушивались на нас, как водопад.
– Девушку видел? – спросил Джим шепотом, чтобы не услышал отец.
– Какую девушку?
Мансур бросил на него внимательный взгляд.
– Сам знаешь какую, – ответил Джим и ущипнул его за руку.
Мансур посерьезнел.
– Всех заключенных согнали на нижнюю палубу и закрыли люки. Один из офицеров сказал дяде Тому, что капитан собирается отплыть, как только кончит запасаться провизией и заполнит бочки с водой. Самое позднее – завтра. Он не хочет, чтобы буря задержала его у берега под ветром. – Он увидел на лице Джима отчаяние и сочувственно продолжил: – Прости, брат, но корабль скорее всего завтра к полудню уйдет. Да и какой от нее толк, от арестантки? Ты ничего не знаешь о ней – мало ли что она натворила? Может, убила кого-нибудь. Пусть уплывает, Джим. Забудь о ней. В синем небе не одна птица, а на равнинах Камбеду не одна зеленая травинка.
Джим вспыхнул, гневные слова рвались у него с языка, но он сдержался. Оставив остальных, он направил Драмфайра на гребень дюны. С высоты он посмотрел на залив. Шторм собирался прямо на глазах, небо потемнело до срока. Ветер стонал и ерошил волосы Джима, развевал гриву Драмфайра. Пришлось защищать глаза от песка и пены, которыми швырялся ветер. Поверхность моря была покрыта белой пеной, высокие волны обрушивались на берег. Удивительно, что отец сумел привести назад лодки в такую зыбь, но Том Кортни опытный моряк.
Почти в двух милях от берега «Золотая чайка» казалась еле заметным серым пятном с голыми мачтами, которое покачивалось и исчезало за каждой новой волной, прокатывавшейся по заливу. Джим смотрел, пока темнота полностью не скрыла корабль. Тогда он поскакал через дюны назад в Хай-Уэлд. Здесь он застал Заму еще в конюшне, тот обтирал лошадей.
– Пойдем со мной, – приказал Джим, и Зама послушно пошел за ним в сад. Оказавшись там, где их не могли видеть из дома, они сели рядом и помолчали. Потом Джим заговорил на лози, языке лесов, чтобы Зама сразу понял: обсуждать придется очень серьезные дела.
– Я ухожу, – сказал он.
Зама смотрел ему в лицо, но с каким выражением, было скрыто темнотой.
– Куда, Сомойя? – спросил он.
Джим показал на север.
– Когда ты вернешься?
– Не знаю. Может, никогда, – ответил Джим.
– Тогда я должен попрощаться с отцом.
– Ты идешь со мной? – спросил Джим.
Зама посмотрел на него с упреком. Ответа на такой простой вопрос не требовалось.
– Аболи был отцом и мне. – Джим встал и обнял Заму за плечи. – Идем к его могиле.
Под вспышки молний они поднялись по холму, но у обоих было острое ночное зрение, и поднимались они быстро. Могила располагалась на восточном склоне, сознательно выбранном так, чтобы покойник каждое утро видел восход солнца. Джим помнил каждую подробность похорон. Том Кортни забил большого черного быка, и жены Аболи завернули труп старика во влажную бычью шкуру. Затем Том, как спящего ребенка, понес некогда могучее тело, ссохшееся от старости, и опустил в глубокую шахту. Он посадил Аболи прямо и положил рядом его оружие и самое ценное имущество. Затем вход в шахту закрыли огромным камнем. Чтобы поставить камень на место, потребовались две упряжки быков.
Теперь, в темноте, Джим и Зама склонились перед этим камнем и молились племенным богам лози и самому Аболи, который после смерти присоединился к мрачному пантеону. Раскатистый гром сопровождал их молитвы. Зама попросил у отца благословения на путешествие, которое их ожидало, потом Джим поблагодарил его за науку владеть мушкетом и шпагой и напомнил Аболи, как тот в первый раз взял его на охоту на львов.
– Защити своих сыновей так, как ты защищал нас в тот день, – попросил Джим, – потому что мы уходим в путешествие, сами не зная куда.
Потом они сидели спиной к могильному камню, и Джим объяснял Заме:
– Я подготовил мулов. Они стреножены у ручья. Отведи их в горы, к Маджубе, Месту Голубей, и жди меня там.
Маджуба – небольшая хижина у подножия холмов, которую пастухи Кортни использовали, когда летом перегоняли стада на высокогорные пастбища, а члены семьи Кортни – при охоте на кваггу, антилопу канна и нильгау. В это время года хижина пустовала. Юноши попрощались с великим воином, сидящим в вечной тьме за камнем, и направились к поляне у ручья. Джим достал из одного вьюка фонарь и при его свете помог Заме нагрузить на мулов тяжелые вьюки. Потом направил его по тропе, уходящей на север в горы.
– Что бы ни случилось, я приду через два дня. Жди! – крикнул Джим на прощание, и Зама отправился дальше один.
К тому времени как Джим вернулся в Хай-Уэлд, в доме все спали. Но Сара, его мать, оставила ему на печи горячий ужин. Услышав, как он гремит кастрюлями, она вышла в ночной сорочке, села и наблюдала, как он ест. Она помалкивала, но ее глаза были печальны, а углы рта опустились.
– Да благословит тебя Бог, мой единственный сын, – прошептала она, целуя его на ночь. Ранее в тот же день она видела, как он повел в лес мулов, и чутьем матери поняла, что он уходит. Она взяла лампу и поднялась в спальню, где мирно храпел Том.
Джим этой ночью спал мало, прислушиваясь к ветру, который ударял в дом и гремел оконными ставнями. Встал он намного раньше остальных. В кухне налил себе чашку горячего черного кофе из эмалевого котелка, который всегда стоял в глубине печи. Еще затемно он прошел к конюшне и вывел Драмфайра. Проехал к берегу, и, как только поднялся на вершину дюны, ветер набросился на них из темноты, как голодный зверь. Джим отвел Драмфайра назад, под защиту дюны, потом пешком снова поднялся на вершину. Плотнее завернувшись в плащ, натянув шляпу с широкими полями, он сел ждать первых проблесков рассвета. Он думал о девушке. Она показала себя сообразительной, но достаточно ли она разумна, чтобы понять, что в такую погоду никакая лодка не сможет выйти в залив? Поймет ли, что он ее не бросил?
