Миссионер поневоле - Ворфоломеев Андрей

Помимо всего прочего, туземный пастор охотно провел Николая и по местам недавно отгремевших боев. Красноречивыми свидетелями их оставались ржавевшие на морском берегу баржи и десантные суда, а также брошенные в джунглях неисправные армейские грузовики, уже начинавшие понемногу зарастать кустарником. «Да, широко воюют союзники», — не преминул отметить про себя Николай. — «Техники не жалеют»!

— Американцы, — перехватив его взгляд, пожал плечами Балоб. — Вот уж кто действительно вскружил голову нашей молодежи. Здоровенные темнокожие парни в белой униформе, разъезжавшие повсюду на джипах и «студебеккерах». Сельчанам они казались братьями. Большими братьями. «Послушайте», — говорили нам янки. — «Австралийцы — плохие парни. Они слишком медленно развивают вашу страну»! Потому, наверное, эмиссары ANGAU и не хотели, чтобы темнокожие американские солдаты слишком часто контактировали с жителями деревень. Во избежание нехороших прецедентов, знаете ли!

Не удалось Витковскому и здесь уклониться от своей первоначальной «нефтяной» тематики. Одновременно, он понял, что далеко не всегда настойчивое стремление австралийских властей интернировать всех подданных враждебных стран являлось пустой перестраховкой. Филимон же Балоб познакомил его и с туземцем по имени Кисинг Тиканду, в начале войны работавшим на «Вакуум Ойл Компании». И бывшим свидетелем первой бомбардировки Лаэ 21 января 1942 года. Шестьдесят японских самолетов бомбили город в течение часа. Тиканду спрятался в кустарнике, а после окончания налета бросился в Бутибам, поскольку до него дошли слухи о гибели жены от осколков вражеской авиабомбы. Однако эта информация оказалась ложной. Бутибам, во время первой бомбардировки, вообще не пострадал.

Тогда Кисинг вернулся в Лаэ. Там он помог нескольким австралийским солдатам наполнить бензином бочки, которые, впоследствии, были спрятаны в буше в качестве потенциального склада для будущей партизанской войны. И тут произошло чрезвычайное происшествие, едва не обернувшееся настоящей трагедией. Один из горожан по имени Хорст — немец (!), выстрелил из ружья по бочкам с явным намерением их уничтожить. К счастью, сделать это ему не удалось. Самого же злоумышленника тотчас скрутили и доставили в Порт-Морсби, в тамошнюю тюрьму. Ну, у него же не было соответствующей «Инструкции…»! Оттого диверсия с треском и провалилась!

Глава 23

Так бы, наверное, и протекала дальнейшая служба Николая Витковского в Австралии, если бы он, летом 1944 года, совершенно неожиданно, не получил приказание на ближайшем советском судне прибыть в контролируемый англичанами Южный Иран, где и ознакомиться с дальнейшими инструкциями. Как таковых дел, чтобы сдавать их, у него не было, поэтому сборы оказались недолгими. О причинах своего отзыва с Зеленого континента наш агент мог только догадываться. В принципе, через Иран пролегал один из трех маршрутов союзных поставок в СССР по программе ленд-лиза, а значит, появился, наконец, вполне реальный шанс увидеть порядком подзабытую родину. Да и в Австралии, судя по всему, от него особого проку не было. Ну, посылал периодически отчеты о боевых действиях союзников на Новой Гвинее и состоянии их вооруженных сил, так что с того? Хотя, с другой стороны, в разведке любой документ мог сыграть свою, порой, довольно неожиданную роль. Все шло в дело!

Из ближайших попутных, в Иран отправлялся советский транспорт «Владимир Петровский». Никаких особых удобств плавание на нем не сулило, однако Николаю, за годы войны, привык и не к такому. Один переход на «Янссенсе» чего стоил! Что же касается угроз военных, то они, во второй половине сорок четвертого, были сведены практически до минимума. Изредка появлявшиеся в Индийском океане немецкие и итальянские рейдеры были давным-давно уничтожены, а японцев медленно, но неуклонно оттесняли к водам, непосредственно омывающим их метрополию. Прошли времена лихих налетов, вроде пресловутого рейда на Тринкомали!

В порту Бендер-Шахпура Николая уже ждали. За годы, проведенные на Яве и в Австралии, он порядком насмотрелся на тропическую униформу, поэтому сейчас без особого удивления взирал на англичан в их пробковых шлемах, шортах и рубашках с короткими рукавами. Однако хватало здесь и советских офицеров, выступавших в качестве приемщиков военных грузов. Был среди них даже один генерал-майор. Вот он-то, как раз, и явился по душу Николая. С Львом Лукичом, вплоть до своей отправки за кордон, Витковский особо не пересекался. Знал только понаслышке. И думать не думал, что поближе познакомиться придется аж в самом Иране! Вот уж действительно: «Человек предполагает, а бог располагает»!

— Ну, здравствуй, Николай, — цепко осмотрев прибывшего, меж тем, произнес Лев Лукич.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

— Вольно. А теперь давай, без титулований. Удивлен, небось, подобной встречей?

— Честно признаться — да. Я уж, грешным делом, предположил, будто меня в Союз отзывают, а теперь не знаю, что и думать.

— А ты не гадай! Я-то здесь на что? И объясню, и расскажу. Давай, только, от причалов отойдем. Меня тут, неподалеку, машина дожидается. На ней за город и поедем. А то стены, знаешь ли, могут и уши иметь. Особенно — в расположении союзников…

Разговор по существу возобновился, когда генеральский «виллис», наконец, выбрался из хитросплетений городских кварталов и свернул на узкую проселочную дорогу. Вокруг расстилался прокаленный солнцем унылый персидский пейзаж. Приказав водителю остановиться, Лев Лукич приглашающе распахнул дверцу машины.

— Пойдём-ка, друг Николай, прогуляемся. Ноги разомнем. Да и языки почешем!

Витковский с готовностью спрыгнул на землю.

Отойдя, метров на пять от «виллиса», Лев Лукич снял фуражку и, промокнув платком вспотевший лоб, непритворно вздохнул:

— Жарко тут. Никак не могу привыкнуть. Тебе, Коля, легче. Ты, вон, недавно из тропиков. Зато и обратно к холодам привыкать придется!

— Значит, все-таки, в Союз?

— Нет, — отрицательно мотнул головой генерал-майор. — Не угадал, друг любезный. Не в Союз, а в Европу. Во Францию, если точнее. Про операцию «Оверлорд», небось, австралийская пресса уже всем уши прожужжала?

— Ну, конечно!

— Да. Как ни раскачивались союзнички, а «второй фронт», все-таки, открыли. Теперь им есть, чем гордиться. Впрочем, заслуженно, кстати говоря. Высадка там действительно произведена грандиозная. Не чета нашим полукустарным налетам на Керченский полуостров, где, зачастую, всё решала не техника, а голый героизм солдат и матросов. Но речь не об этом. Задание, на сей раз, тебе предстоит несколько специфическое и с войсками союзников никак не связанное. А именно — отыскать в Париже одного человека. Довольно известного, в определенных кругах. Пусть и не особо благожелательно настроенных, по отношению к Советскому Союзу. Я о католической церкви речь, сейчас, веду. И о бывшем епископе Московском монсеньоре Эжене Невё. Хотя, почему, собственно, бывшем? Никто его от этой должности пока не отрешал! Просто, с 1936 года, то есть — с момента выезда Невё во Францию для лечения, наш НКИД регулярно отказывал ему в выдаче очередной въездной визы. Так и остался епископ на родине, вплоть до начала второй мировой войны. Но мыслей о московской кафедре, по-видимому, не оставляет. Вот это ты и должен выяснить. Прощупать, так сказать, настроение.

— Но почему, собственно, я? С какой стати? Я же ничего в католичестве не смыслю!

— Э, Коля, не прибедняйся! Как это не смыслишь? А с голландскими миссионерами Святейшего Сердца Христова кто на Новой Гвинее в снабжении папуасов продовольствием участвовал?

— Так-то в прифронтовой зоне было! Попутно, можно сказать.

— Верю. Но факт, остается фактом. И его вполне можно использовать в разработке новой легенды. Да и в остальном ты молодец! Целую операцию прикрытия в Австралии самостоятельно развернул. Хвалю!

— Мой интерес к Миклухо-Маклаю имеете в виду?

— Именно!