Миссионер поневоле - Ворфоломеев Андрей

Тем временем, сходивший к фельдмаршалу генерал Шмидт заявил, что тот просит около двадцати минут, для приведения себя в надлежащий порядок. Да и нужды в его присутствии, вовсе не требуется, добавил начальник штаба, раз Паулюс уже армией не командует. Однако советская сторона его слова попросту проигнорировала. В ожидании появления главного действующего лица, генерал Ласкин предъявил немцам следующие требования:

1. Передать всем войскам, окруженным под Сталинградом, немедленно прекратить огонь и сложить оружие.

2. Организованно передать в распоряжение советского командования весь личный состав, вооружение и боевую технику.

3. Передать все оперативные документы, в том числе — и исходившие от высшего немецкого командования.

4. Прекратить всякие переговоры с вышестоящими штабами.

5. Сообщить содержание последних распоряжений Гитлера и командующего группой армий «Дон» генерал-фельдмаршала фон Манштейна.

На это Шмидт резонно возразил, что все оперативные документы, перед угрозой неизбежного пленения, уничтожены. Невозможно и ведение никаких радиопереговоров, в связи с уничтожением, оставшихся в распоряжении армии передатчиков советской артиллерией. Гитлер же требовал от войск под Сталинградом только одного, а именно — держаться до последней возможности. Никакого секрета здесь нет. Остальное будет исполнено. Со своей стороны, начальник штаба 6-й армии попросил лишь о скорейшем прекращении огня и на других участках фронта.

Меж тем, время испрашиваемое Паулюсом на подготовку, давно истекло. Однако повторно направившийся к нему, по настойчивому требованию генерала Ласкина, генерал Шмидт, вышел из комнаты со словами, что фельдмаршалу требуется ещё двадцать минут. Тут уже не выдержал советский представитель. Толкнув дверь, он сам шагнул за порог. За ним вошли Лукин, Бурмаков, Мутовин, Винокур, переводчик и генерал Шмидт. Паулюс расхаживал по комнате уже одетый и чисто выбритый. Вид у него был бледный и осунувшийся — сказалось полуголодное пребывание в «котле». Ну и нервное напряжение, естественно. Увидев гостей, бывший командующий 6-й немецкой армии, первым делом, извинился за то, что встречает их в старой форме генерал-полковника. «Впрочем, вряд ли новая мне теперь понадобится», — с горькой усмешкой, прибавил он.

Ласкин же, в свою очередь, потребовал сдать личное оружие и предъявить документы. На это Паулюс ответил, что его пистолет находится у адъютанта, после чего с готовностью протянул стандартную «Солдатскую книжку» без фотографии и одной-единственной записью его фамилии. Заверениям фельдмаршала, впрочем, Глава советской делегации не поверил и приказал, на всякий случай, обыскать у того карманы. Паулюс взирал на это с откровенным недоумением. Стреляться он явно не собирался. Затем, начались, собственно, переговоры. Ласкин упирал на то, что приказ о капитуляции выполняется только войсками южной группировки немецких войск и настаивал, чтобы Паулюс потребовал того же и от северной группы. Однако пленный фельдмаршал, по-прежнему, уклонялся от этого, ссылаясь на отсутствие связи. Да и, заявлял он, у северной группы есть свой командир. Вот с ним и следует вести переговоры. Судя по всему, Паулюс отчаянно не желал связывать свое имя с позорной капитуляцией. Но связать пришлось.

Поняв, что в данном вопросе дело окончательно зашло в тупик, и наскоро обсудив остальное (как-то — порядок размещения и условия содержания немецких пленных и так далее), Ласкин предложил Паулюсу проехать в штаб 64-й армии. Тот не возражал. Впрочем, в его услугах советские войска вряд ли уже нуждались. Северная группировка немцев сдалась днем позже, после сокрушительного артиллерийского обстрела. Великая битва на Волге закончилась.

Помимо уничтоженных оперативных, в штабе 6-й армии обнаружилось и множество иных документов самого разнообразного толка. Среди них, в руки разведки попал и аккуратно переведенный на немецкий «Рекомендованный план мероприятий по уничтожению складов горючего…», подброшенный противнику группой Ильина в октябре и в самом верху снабженный пометками: «Обратить особое внимание» и «Продумать схожие меры». Однако, при всем желании, ничего подобного немцы предпринять не успели. Их собственные, весьма скромные, запасы топлива были практически полностью израсходованы в безуспешных попытках противодействовать советскому наступлению, а оставшиеся берегли, в прямом смысле, как зеницу ока. Так они и попали в руки Красной армии, вместе с остальными складами.

— Ну что, Лев Лукич, — с улыбкой спросил свежеиспеченный генерал-лейтенант Судоплатов, свежеиспеченного же генерал-майора, когда захваченные в качестве трофеев документы опять переправили в Москву, — вы всё из этих бумаг выжали?

— Да не совсем, Павел Анатольевич. Есть ещё пара задумок!

Глава 17

Лев Лукич знал, что говорил. К тому моменту, органы НКВД и ГРУ уже затеяли с германским абвером стратегическую радиоигру «Монастырь». Корни её крылись в далеком прошлом, беря начало, чуть ли не с эпохи революции и гражданской войны, когда вся прежняя Россия, казалось, была расколота на два противоборствующих лагеря — красных и белых. Победу, как известно, одержали первые. Однако и белые не смирились с собственным поражением, долгое время, мечтая о возможном реванше. Беспощадную и бескомпромиссную борьбу с подобными поползновениями вело грозное детище Феликса Дзержинского — ВЧК и его наследники — ОГПУ и НКВД.

Годы шли. Прежняя ненависть поутихла, уступив место холодному расчету. Да и многим, со всей очевидностью стало ясно, что советская власть установилась всерьез и надолго. Изменился и стиль работы чекистов. С ростом опыта и профессионализма, прежние установки, типа «найти и уничтожить», сменились новыми. А именно: «найти и использовать». Чудом уцелевшие остатки былой аристократии теперь не отправлялись немедленно в лагеря, а склонялись на свою сторону. Или, на худой конец, использовались в качестве своеобразной приманки для привлечения внимания вражеских и эмигрантских разведывательных служб.

Попал под этот каток и Александр Демьянов. Причем, поначалу, его согласия никто особо и не спрашивал. Просто, молодой человек оказался поставлен перед незавидной перспективой — или отправляться в лагеря или начать сотрудничать с разведкой. Александр выбрал последнее. Демьянов происходил из довольно известной, в аристократических кругах, семьи. Его отец погиб на фронте первой мировой войны, а дядя, позднее, служил в органах белой контрразведки на Северном Кавказе. Мать Александра, некогда слывшая красавицей, также не была обделена вниманием со стороны деникинского офицерства. В том числе — и такой одиозной фигуры, как генерал-лейтенант Г.С.Улагай. Короче говоря, биография подходящая.

Однако первым неверный шаг сделал сам Александр. В те годы получить высшее образование представителям прежних «эксплуататорских классов» было попросту невозможно. И тогда, при поступлении в ленинградский Политехнический институт, Демьянов скрыл собственное происхождение. Обман вскоре раскрылся. Из института Александра исключили. Кроме того, тем самым, он привлек к своей персоне внимание соответствующих органов. Там, очевидно, решили, что молодой человек является идеальной кандидатурой для работы в кругах интеллигенции и бывшей аристократии. Остальное было уже делом техники. Демьянову подбросили пистолет, посредством чего и склонили к негласному сотрудничеству. В противном случае, пришлось бы отправляться прямиком в тюрьму.

После согласия работать на органы, жизнь Александра существенным образом переменилась. Его перевели в Москву и устроили работать электриком на киностудию «Мосфильм», возле которой вращалась вся тогдашняя богема. Надо сказать, что в двадцатые и тридцатые годы ещё не было столь четкого разделения на высшие и низшие слои общества. Советская элита только начинала формироваться. Поэтому приятная внешность и светские манеры и позволили Демьянову, невзирая на низкий социальный статус, обратить на себя внимание. Шутка ли, у него даже была собственная лошадь! Ничего себе электрик!