Орлы в пустыне (ЛП) - Догерти Гордон

Фалько и Арий молча наблюдали, как серебристая масса на горизонте, выстроившись «бычьими рогами», подошла к Безабде на расстояние мили, вздымая за собой исполинскую стену пыли. Даже слухи не предвещали такой мощи. Казалось, коннице Саваран, лучшим воинам шахиншаха Шапура, нет конца: всадники на высоких, сильных конях, облаченные в куртки из железной чешуи и остроконечные шлемы с колышущимися шаровидными султанами. По обе стороны от могучего конного крыла маршировали две огромные пехотные дивизии: море наконечников копий, плетеных щитов, головных платков и шлемов — бронзовых, кожаных, железных. Каждое подразделение несло свой драфш — шесты с яркими полотнищами красного, зеленого, золотого и синего цветов, на которых были изображены медведи, олени, аспиды и львы. Знамена трепетали на этом серебристом приливе, точно паруса кораблей. Последними из знойного марева выступили колоссальные существа, подобных которым Фалько никогда прежде не видел: звери с гибкими бронированными хоботами, окованными бронзой бивнями и полными лучников кабинками на широких спинах. В перерывах между ударами барабанов слоны яростно трубили. В самом сердце этого воинства зороастрийские маги несли великолепный Драфш Кавиан — стяг высотой с дерево, увенчанный золотым изображением парящего ангела-хранителя, получеловека-полуорла.

Фалько попытался облизать губы, но язык намертво присох к нёбу. Сколько же там персов? Сорок тысяч? Больше? Он оглянулся на стены Безабде. Три легиона и местные лучники — всего не более шести тысяч человек. Но не успел он даже попытаться оправдать этот абсурдный перекос сил, как персидская армия сомкнулась вокруг города, словно руки душителя. Он заметил, что враг притащил с собой сотни лестниц и осадных машин: камнеметы, деревянные осадные башни и тараны. Один таран был просто чудовищным — с бронзовым клювом и покатой защитной крышей; чтобы сдвинуть его с места, требовалось больше сотни потных, закованных в кандалы рабов. По земле скользнули бледные тени. Фалько, не поднимая головы, понял: это не облака, а птицы-падальщики слетаются посмотреть, какое угощение ждет их к закату.

— Проклятье, — выдохнул Арий, переминаясь с ноги на ногу. — Во рту сухо, как в песках, а пузырь раздулся до размеров арбуза. Почему это всегда случается прямо перед схваткой?

— Эх, старое доброе «солдатское проклятие», — отозвался Фалько, стараясь говорить непринужденно, но голос выдал его. Он заметил, что Арий не сводит глаз с гигантского тарана, то и дело поглядывая на камни под ногами. — Не дрейфь. Глянь, куда прет эта дура — к западным стенам. Там эскарп крутой, а стены крепкие. Им его туда ни за что не затащить.

Но пока он это говорил, холодная рука страха сжала и вывернула его внутренности. Как, ну как им выстоять сегодня? Он подумал о маленьком Паво и вдруг почувствовал себя дураком из-за того, что оставил мальчика одного. Дрожащей рукой он потянул за один из кожаных шнурков на шее. На нем висела бронзовая фалера — тонкий диск, воинская награда, размером меньше монеты. Он заслужил её в битве против маркоманов в далеких северных лесах. По краю шла чеканка: «Legio II Parthica». Фалько протянул руку к Арию.

— Возьми, — сказал он.

Арий нахмурился:

— Зачем? Ты её заслужил. Тебя называли безумцем, когда ты бросился в атаку, и героем, когда эта атака решила исход боя!

— Если я здесь лягу, — тихо проговорил Фалько, чтобы не услышали другие, — у Паво никого не останется.

Он умолк и сглотнул; невыносимая тоска по прошлому, по дням перед самым рождением сына, по тем редким мгновениям, когда он обнимал жену, захлестнула его. Роды были тяжелыми, но боги миловали — хотя бы Паво выжил.

— Возьми. Если ты выберешься, а я нет — передай её ему. Я столько всего должен был ему сказать, столько всего он должен знать. Я хочу, чтобы он хотя бы знал, что я думал о нем… в самом конце.

На миг лицо Ария стало мертвенно-бледным, но затем он выдавил из себя ободряющую солдатскую улыбку и выхватил фалеру.

— Вечно ты впадаешь в меланхолию перед боем, — буркнул он с хриплым смешком. — Помнишь те мехи с вином, что мы припрятали? Спорим на мой мех, что к вечеру мы оба будем живы и здоровы, и я верну тебе эту побрякушку.

Фалько улыбнулся в ответ. Таков уж солдатский удел — прятать обжигающий ужас за шутками.

В этот момент персидские ряды замерли плотным кольцом вокруг города, и гром барабанов стих. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь горячим бризом, стрекотом цикад да фырканьем лошадей. Вперед выехала небольшая группа: четверка закованных в железо и скрытых масками гвардейцев-пуштикбанов несла тростниковый трон, спинка которого была украшена веером из павлиньих перьев. На нем восседал Шапур, Царь Царей, облаченный в шафранные и пурпурные одежды и мягкие туфли из телячьей кожи; на голове его высилась пурпурная шапка. Его великолепная борода и длинные волосы темными, лоснящимися от масла локонами ниспадали на грудь и плечи. Потный, бритоголовый прихвостень с голым торсом вышел вперед, остановился перед королем и обратился к стенам:

— Граждане и воины Безабде, радуйтесь! — закричал он. — Для вас это великая честь, ибо вы находитесь в присутствии величия. Шапур, Покоритель Народов, Царь Царей, владыка всей Персии… здесь! Узрите его могучую военную машину. Спросите себя: разве не подобает вам склониться перед ним и покориться его величию? Разве не ведомо вам его милосердие? Посему я взываю к вам, римляне: распахните ворота, выходите и отдайте Безабде её законному владельцу, а взамен вы познаете… его милость.

В воздухе повисла зловещая тишина. Фалько и Арий переглянулись. Оба они слышали рассказы об этой «милости»: о целых когортах пленных легионеров, которых зарывали по шею в песок, оставляя их черепа запекаться на солнце; о несчастных, которых протыкали сквозь плечи и сковывали цепями через эти гноящиеся дыры, угоняя, точно скот, на каторгу в соляные рудники. Вспомнили они и Валериана, императора Рима, который лет сто назад попал в плен в этих краях. Ходили слухи, что его годами держали в живых, используя как скамеечку, на которую шахиншах наступал, когда садился на коня; а когда Царю Царей надоела эта игрушка, с Валериана заживо содрали кожу. Из глубины города Фалько донеслись отголоски перебранки — противный голос капеллана убеждал принять условия. Но ни одна душа в Безабде не шелохнулась, чтобы открыть ворота.

— Что ж, — произнес потный персидский оратор после недолгой паузы и краткого совета с господином.

Шапура унесли назад, в тень величественного шатра. И прежде чем скрыться из виду, он один раз хлопнул в ладоши.

Чернокожий махаут — голый, если не считать плаща и набедренной повязки, с тяжелыми грузилами в мочках ушей — мгновенно считал этот знак. Он поднялся на шее слона, приложил к губам гигантский рог горного козла, закинул голову и глубоко вдохнул. Жуткий басовитый стон пополз над землей, проникая в каждую щель Безабде. Стон внезапно сорвался на пронзительный, потусторонний вопль. А затем, с могучим кличем и грохотом сапог, копыт и колес, персидская военная машина ожила. Со всех сторон поднялась пыль — петля вокруг Безабде начала затягиваться. Фалько увидел, как огромная масса пехоты — одна из четырех армий — двинулась на их участок. Осадные башни, лестницы, копья и кривые мечи-шамширы мелькали и сверкали на солнце, а тысячи глоток взревели в едином яростном кличе.

— К бою! — проревел Фалько, стараясь перекричать поднявшийся гвалт и подбодрить горстку людей, стоявших рядом с ним.

Он не был офицером, но опыта у него было побольше, чем у большинства легионеров на этой башне. Он приник к одной из бойниц, прикрывшись щитом и выставив острие копья над зубцами. Арий занял такую же позицию слева от него. Но Фалько видел, что трое других солдат на турели дрожат, лязгая зубами. У одного по лицу катились слезы, а широко раскрытые глаза застилала влага.

— Сколько мы сражались плечом к плечу? Сколько?! — рявкнул Фалько на троицу. — Мы бились с лесными племенами на севере, которых было больше, чем муравьев в муравейнике! Разве не мы сидели потом у костра, празднуя великую победу? Друз! — позвал он плачущего. — Ты махал легионным орлом вместо копья или меча! Ты бился как зверь, выкашивая врагов десятками. Пульсо, это ведь ты — слышишь, ты! — сошелся в схватке с вождем дикарей и поставил его на колени. Латро, ты в одиночку погнался за вражескими лазутчиками, чтобы они не привели подмогу — если бы не ты, нас бы всех там перерезали. Вы все уже доказали, чего стоите! Не бойтесь этого воронья там, внизу, ибо мы… мы — орлы! И каждый из нас стоит сотни этих выродков!