KnigaRead.com/
KnigaRead.com » Поэзия, Драматургия » Поэзия » Пьер-Жан Беранже - Пьер-Жан Беранже. Песни. Огюст Барбье. Стихотворения. Пьер Дюпон. Песни

Пьер-Жан Беранже - Пьер-Жан Беранже. Песни. Огюст Барбье. Стихотворения. Пьер Дюпон. Песни

На нашем сайте KnigaRead.com Вы можете абсолютно бесплатно читать книгу онлайн Пьер-Жан Беранже, "Пьер-Жан Беранже. Песни. Огюст Барбье. Стихотворения. Пьер Дюпон. Песни" бесплатно, без регистрации.
Перейти на страницу:

Шахтеры Ньюкасла

Перевод Е. Витковского

Иные с высоты прекрасных плоскогорий
Впивают соль ветров, несущихся в просторе,
И обращают взор в высокий небосвод;
Иные, поклонясь восходу утром рано,
Выводят корабли на волны океана
И гордо бороздят лазурь бескрайних вод;

Иные, трепетом проникнуты глубоко,
Восторженно следят, когда сверкнет с востока
Лучей живительных широкая струя;
Иные, не томясь в плену забот нетрудных,
Весь день работают в долинах изумрудных,
Чтоб вечером заснуть под песню соловья:

Как радостны они! Им выпал добрый жребий,
Счастливая звезда для них сверкает в небе,
И солнце светит им, и полная луна;
Рукой Всевышнего, в чьей власти судьбы наши,
Избавлены они от самой горькой чаши, —
Благая участь им вовеки суждена.

А мы, чей тяжкий путь безвыходен и темен,
Во всем подобные рабам каменоломен
Не потому, что мы осуждены судом, —
Нет выбора у нас и нет свободной воли,
Мы — дети нищеты, страдания и боли,
И шахта черная для нас — родимый дом.

Мы — слуги Англии, мы — бедные шахтеры,
Мы роемся в земле, мы в ней копаем норы,
За шестипенсовик шагаем в шахту мы,
Мы рубим уголь там, усталости не зная,
И дышим сыростью, а смерть, сова ночная,
Над нами кружится среди кромешной тьмы.

И горе юноше, который в день веселья
Придет, не протрезвясь, — страшнее нет похмелья:
В глубинах пропасти он смерть свою найдет.
И горе старику, который в темном штреке
Замедлит шаг — волна зальет его навеки,
И погребет его обрушившийся свод.

Тебе, о дерзостный, не взявший лампы, — горе!
Свое безумие ты осознаешь вскоре:
Уж если ты шахтер — не расставайся с ней!
Злой дух во мраке ждет — и сгинешь ты задаром:
Он тихо подползет голубоватым паром,
И, бездыханный, ты замрешь среди камней.

О, горе, горе всем! С усердьем небывалым
Мы трудимся во тьме, но нам грозит обвалом
Всего один удар тяжелого кайла —
И не один из нас с тоскою вспомнит ныне
О ласковой жене, о дочери, о сыне
В тот краткий миг, когда обрушится скала.

Но все же это мы, затерянные в штреках,
Даем энергию судам в морях и реках,
Чтобы до гавани доплыть они могли, —
Ты солнца свет от нас навеки заслонила,
Цивилизация, — для твоего горнила
Мы рубим черное сокровище земли.

Мы рубим уголь здесь, питая пламя в домнах,
Для паровых котлов, для поездов огромных,
Для устрашения неведомых племен, —
Мы рубим уголь здесь, чтоб все на свете люди
Смогли почувствовать могущество орудий,
Что против них пошлет туманный Альбион.

Мы отданы служить безжалостной маммоне,
Мы в тягостном труде даруем блеск короне
И умножать должны ее сиянье впредь,
Чтоб жили радостней, счастливей, беззаботней,
Влиятельных господ едва четыре сотни,
Всегда готовых нам позволить умереть.

О Всеблагой Господь! Поверь, себе в угоду
Не просим мы, чтоб ты перевернул природу
И обратил дворцы земные в прах и тлен,
Чтоб ты сполна отмстил ученым и богатым
И наши пригоршни чужим наполнил златом, —
Нет, мы не требуем подобных перемен;

Нет, лишь одну мольбу мы обращаем к небу:
Смири сердца владык, о Господи, потребуй
От них внимания хоть небольшого к нам,
Пусть низойдут до нас они по доброй воле, —
Ведь если червь точить фундамент станет доле,
То, всех и вся губя, на землю рухнет храм.

Вестминстер

Перевод Д. Бродского

{201}

Аббатство мрачное — гигантский мавзолей,
Омытый Темзою и в глубине своей
Скрывающий гранит, седой и отсырелый!
Гордиться вправе ты блистательной капеллой,
И строем башенным, и входом, где в пыли
Тяжелый пурпур свой влачили короли.
Ты вправе с гордостью являть пришельцам плиты,
Под коими сыны Британии зарыты —
От повелителей в их каменных гробах
До граждан доблестных, чей знаменитый прах
Отчизна бережет с почтеньем и любовью;
Хоть и не счесть в тебе достойных славословья,
Хоть испокон веков и весь заполонен
Их изваяньями твой дивный пантеон,
Хоть лики светлые Ньютона и Шекспира
Сияют посреди божественного клира,
О скорбный памятник, о саван роковой
Величья гордого и славы вековой!
И все же: сонмы душ, краса и цвет народа,
Стучатся в пыльные и сумрачные своды
И молят, чтобы их в кругу святых могил
Ты средь соперников великих приютил!
Они тебя клянут настойчиво и страстно
И хлещут мощными крылами — но напрасно!
И потрясает мир, и длится без конца
Их исступленный крик, терзающий сердца!

Вестминстер! Навсегда ль останусь я мишенью
Для воплей яростных слепого возмущенья,
И, прежде чем решил верховный судия,
В глазах сородичей всегда ли буду я
Достоин адских мук? Ах, на чужом погосте
Лежат, скорбя, мои заброшенные кости,{202}
И шквалы южные, свирепости полны,
Заоблачных высот беспутные сыны,
Когда-нибудь взревут над голою равниной
И прах мой выметут, как прах простолюдина.

Вестминстер! Возмужав, сурова и горда,
Душа моя к страстям остыла навсегда,
Познал я клевету: походкой воровскою
Она вошла в мой дом, его лишив покоя,
На ложе брачное пустила скользких змей,
И, славой осенен, между детьми своей
Фантазии живой, я видел руку злую,
Что въяве, надо мной победу торжествуя,
На лоб повесила мне прозвище, каким
Мы сумасшедшего, введя в Бедлам, клеймим.

Потом подрыли дуб, стоявший в полной силе,
Ствол от божественных побегов отлучили,
Отца от дочери; за дух мятежный мстя,
Отторгли от меня любимое дитя,{203}
Крича, что сызмала растление вселю я
В природу чистую его; что поцелуи
Мои кощунственны; итак, умчали прочь,
От сердца оторвав, единственную дочь,
И неоглядные легли меж ней и мною
Пространства горьких вод, затянутые мглою.

Ах, не было и нет мучительней обид
Для тех, в чьих жилах кровь высокая бежит.
О, злых ударов град! О, тот клинок ужасный,
Входящий в глубь души, разящий безучастно
Любовь нездешнюю, основу из основ
Порыва пылкого поэтов и отцов!
О, пламени укус, неукротимо-ярый!
О, плети Эвменид!{204} Неслыханные кары
Веков язычества, из вас хотя б одна
Похожа ли на боль, что мною снесена?

Вот перечень скорбей, которым вплоть до гроба
Упрямо обрекла меня людская злоба;
Вот раны на боках, — они еще свежи, —
То проложили след священные ножи;
Неумолимая стихия буревая
Над головой моей металась, завывая,
И сердце высохло, став горше и черней
Травы, таящейся среди морских камней,
И пенистой волны, какою изначала
Природа мрачная Британию объяла.

Вестминстер! Мне досель успокоенья нет!
Иль мало вынес я лютейших зол и бед?
Зачем же должно мне страдать и за могилой,
Прослывши дьяволом, враждебной людям силой?
А угрызения с отравой тонкой их,
А реки слез, в полях изгнанья пролитых,
А бесконечное томленье агонии?
Ах, я ль не искупил ошибки роковые?
Вестминстер! Или впрямь навек в твой мирный храм
Заказан вход моим сгнивающим костям?

О призрак сумрачный, отвергнутый в отчизне!
Бездонна скорбь твоя! Ты по короткой жизни
Промчался, словно лев, затравленный в лесах;
Гонимый по пятам, летел с грозой в глазах
Средь улюлюканья, и посвиста, и лая,
Сквозь заросли кустов, повсюду оставляя
Отодранную шерсть! Ты в бегстве изнемог,
Все тяжелей гудел могущественный скок,
И кровь с твоих боков, израненных жестоко,
Бежала на песок, как два густых потока.

Но попусту ль дышал враждою свет большой
К тебе, поэт-боец с кипящею душой;
Не твой ли стих стальной, отточенный на диво,
Со смехом горьким в грудь Британии чванливой,
Как меч карающий, вонзился, рьян и смел,
И в сердце у нее так глубоко засел,
Что раною она томилась беспредельно,
И крик ее всегда звучал тоской смертельной.
И открывалась вновь при имени твоем
Та рана страшная, горящая огнем?

О Байрон, юный бог, ты вызов одинокий
Швырнул сородичам враждебным; их пороки
Ты миру обнажил с бесстрашной прямотой;
Но постеснялся ты сорвать покров святой,
Столетья долгие как будто пригвожденный
К челу великого спесивца Альбиона —
Плотнее чем из мглы и копоти покров,
Который в наши дни, недвижен и суров,
Раскидывается от края и до края,
Род человеческий как в саван облекая.

Завесы ханжества ниспали под твоим
Ударом гибельным, растаяли, как дым;
Но после стольких зол, неслыханных гонений,
Несправедливых кар, которые твой гений
Напрасным ропотом встречал издалека,
Все так же ненависть, как прежде, велика, —
И над могилою ее пылают взгляды;
Как страшен суд людской! Не знает он пощады.
Ничем, о господи, не искупить вины
Страдальцам, кто молвой людской осуждены.

О сладостный певец тоски неодолимой
Столетья нашего; о, бездною любимый,
Поэт горчайших мук, чья страсть, хлеща, как плеть,
Неблагодарное отечество краснеть
И опускать глаза заставила немало;
Бок о бок с именем твоей страны блистало
Нам имя славное твое, а между тем
Был свет большой к твоим страданьям глух и нем,
Поторопился он сокрыть тебя во мраке,
Не дав тебе лежать в великолепной раке.

То — вечная судьба героев, для кого
Дороже истины нет в мире ничего!
Да, испокон веков несчастье исступленно
Грызет горящего отвагой Аполлона,
Кто твердо предстает пороку на пути,
С драконом гибельным дерзает бой вести:
О, горе! Кольцами чудовищного гада
Свирепо стиснутый, облит струями яда,
Ты поздно ль, рано ли был должен пасть в бою
И, всеми брошенный, истлеть в чужом краю.

А общество, немой свидетель агонии,
Непримиримостью дыша, как в дни былые,
Не пошевелится, чтоб вырвать наконец
Питомцев гения из роковых колец!
О, благо, если тот палач высокородный
Тела отдаст червям и в ярости холодной
Лютей, чем смерть сама, являть не станет власть,
Чтоб местью длительной насытить душу всласть
И, жертву новую свалив рукой всесильной,
Не будет прах ее тревожить в тьме могильной!

Аббатство мрачное, — гигантский мавзолей,
Омытый Темзою и в глубине своей
Скрывающий гранит, седой и отсырелый!
Гордиться вправе ты блистательной капеллой,
И строем башенным, и входом, где в пыли
Тяжелый пурпур свой влачили короли.
Ты вправе с гордостью являть пришельцам плиты,
Под коими сыны Британии зарыты —
От повелителей в их каменных гробах
До граждан доблестных, чей знаменитый прах
Отчизна бережет с почтеньем и любовью;
Хоть и не счесть в тебе достойных славословья,
Хоть испокон веков и весь заполонен
Их изваяньями твой дивный пантеон,
Хоть лики светлые Ньютона и Шекспира
Сияют посреди божественного клира,
О скорбный памятник, о саван роковой,
Величья гордого и славы вековой!
И все же: сонмы душ, краса и цвет народа,
Стучатся в пыльные и сумрачные своды
И молят, чтобы их в кругу святых могил
Ты средь соперников великих приютил!
Они тебя клянут настойчиво и страстно
И хлещут мощными крылами. Но напрасно!
И потрясает мир и длится без конца
Их исступленный крик, терзающий сердца!

Кормчий

Перейти на страницу:
Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*