KnigaRead.com/
KnigaRead.com » Научные и научно-популярные книги » История » Фаина Гримберг - Династия Романовых. Загадки. Версии. Проблемы

Фаина Гримберг - Династия Романовых. Загадки. Версии. Проблемы

На нашем сайте KnigaRead.com Вы можете абсолютно бесплатно читать книгу онлайн Фаина Гримберг, "Династия Романовых. Загадки. Версии. Проблемы" бесплатно, без регистрации.
Перейти на страницу:

Но гораздо более нам известны «домашние забавы» Анны Иоанновны. В своих покоях она окружила себя шутами и уродами, «в лучших традициях» первых Романовых и европейского «непросвещенного абсолютизма». Среди этих шутов были «профессионалы», такие, как Педрилло и Лакоста, были и личности знатного происхождения, из которых были известны граф Апраксин, племянник известного адмирала, сподвижника Петра, и князь Михаил Алексеевич Голицын, герой известной потехи с «ледяным домом». Кстати, а что сталось с ним и с его женою-калмычкой, состоявшей при дворе императрицы? Представьте себе, у них явилось двое сыновей, затем князь похоронил жену, женился снова (в четвертый раз) и умер глубоким стариком…

И вот давайте-ка от знаменитого (прославленного романтическим повествованием Лажечникова) Ледяного дома перейдем к очередному романовскому парадоксу – к пресловутому «засилью иноземцев» при Анне Иоанновне.

Довольно длительное время десятилетнее ее правление было единственным периодом, который дозволялось критиковать за некие необычайные происходившие тогда «народные страдания и бедствия». Вот когда ограбленный народ помирал голодною смертью и за каждое неосторожное словцо людей хватали прямо на улицах и волокли в Канцелярию тайных розыскных дел…

Никому, разумеется, не пришло бы в голову объявить царствование Анны Иоанновны периодом чрезвычайно благодетельным для народа; хотя (между прочим) были сделаны первые шаги к «Манифесту о вольности дворянства», объявленному впоследствии Петром III. Именно освобождение дворян от обязательной службы в течение всей жизни привело вскоре к расцвету российской дворянской культуры. Но первые шаги к этому – ограничение обязательной военной службы для дворян двадцатью пятью годами, смягченное, к тому же, возможностью записывать в полки несовершеннолетних (то есть мальчик рос и учился, а срок обязательной службы тем временем шел), – были сделаны именно в царствование Анны Иоанновны.

Но почему-то именно это царствование было объектом самой суровой и горячей критики в позднейшее время; именно о царствовании Анны Иоанновны дозволялось писать как о времени народных бедствий и предельного общественного недовольства. Даже строжайшая цензура Николая I (справедливо полагавшего, что бранить, пусть даже косвенно, кого бы то ни было из Романовых, отнюдь не идет во благо династии) ненадолго приостановила и чуть охладила критический азарт в адрес правления Анны Иоанновны.

Но, вероятно, в этот десятилетний (с 1730 по 1740) период страна была охвачена бурными волнениями, народными выступлениями? Оказывается, нет. А пресловутая Канцелярия тайных розыскных дел – давнее романовское изобретение, при Петре оно именовалось Преображенским приказом, при отце его – Приказом тайных дел. Повторяем: очень смешно было бы утверждать, будто именно при Анне Иоанновне вдруг пришло то, что никогда не приходило – ни прежде, ни после – всеобщее благоденствие. Но и никаких из ряда вон выходящих жестокостей также не происходит в это десятилетие.

Но откуда же этот дозволенный восторг критицизма? И кого, в сущности, критиковали позднейшие историки и романисты, кто это так не угодил Лажечникову и Ключевскому?

Ларчик открывается просто. Оказывается, при Анне Иоанновне произошло ужасающее «засилье иноземцев», и вот они-то своими злонамеренными действиями и разоряли несчастное государство… Это самое «засилье иноземцев» (немцев) Романовская концепция спокойно принесла и в советские учебники истории. Еще бы! Каким удобным это оказалось, например, для разжигания антинемецких настроений во вторую мировую…

Кажется, механически повторяя утверждение о «немцах у власти» при Анне Иоанновне, мы не вполне отдаем себе отчет, какого рода обвинение предъявляем. А ведь выходит, что мы обвиняем сановников императрицы прежде всего не в злоупотреблениях или нерадивости, а именно в том, что они были немцами и, стало быть, уже по одному тому были плохи… Вообще-то странноватое обвинение. Но, может быть, оно справедливо? Может быть, и вправду окопались в государстве какие-то «немцы-вредители»? Попробуем разобраться, о ком же идет речь.

Конечно, прежде всего это курляндский приближенный Анны Иоанновны, которого она взяла, что называется, с собой в Москву и далее – в Санкт-Петербург. Всем известный Эрнст Бирон. Классический фаворит (именно в стиле «Дюбарри-Долгоруков»). Основные его обязанности: быть возлюбленным императрицы. Он был амбициозен, жаден до чинов и богатства, лелеял, подобно Меншикову и Долгоруковым, мечту о всероссийском троне. Порою Бирона просто путают с Меншиковым, когда, например, называют его «сыном придворного конюха».

Сыном конюха (не курляндского, конечно, а московского, дворцового) был именно Меншиков. Бирон же был сыном небогатого дворянина, управляющего одним из имений курляндского герцога. Но в определенном смысле немудрено их перепутать: оба сделались «светлейшими князьями». Зачастую также историки и романисты зовут Бирона «грубым и невежественным». Едва ли возможно упрекнуть Бирона в излишней нежности и деликатности, но «невежественным» он, кажется, не был; имел обширную библиотеку немецких, французских и русских книг. Между прочим, он был единственным при дворе и в управленческом аппарате лицом, имевшим высшее образование (незаконченное, правда), в свое время он учился в Кенигсбергском университете.

Кто же другие немцы? Это петровские еще выдвиженцы: Остерман; командующий армией Миних (сын его, кстати, оставил очень интересные мемуары); возглавлявший Академию наук Шумахер (при нем был заложен в Санкт-Петербурге ботанический сад); а также братья Левенвольде, тоже сыновья одного из «служилых людей» Петра. Но, может быть, все эти люди составляли некую особенную партию, основанную на «национальном принципе»? Но подобного принципа еще просто не существовало. Крижанич и более поздние авторы поминают доходившие до драки конфликты в Кукуйской слободе между выходцами из различных немецких земель. Что же касается вышеназванных лиц, то у них явно наличествовал менталитет российских подданных. И они не только не составляли единой партии, но даже и зачастую входили в группировки, враждующие друг с другом (как, например, Миних и Остерман в период регентства Анны Леопольдовны). Кроме того, численно в управленческом аппарате вовсе не преобладали «лица лютеранского вероисповедания». О Бироне можем не говорить, это «фаворит». А иначе – на Остермана и Миниха приходились кабинет-министры: князь А. М. Черкасский и А. П. Бестужев-Рюмин, генерал-прокурор князь Н. Ю. Трубецкой и, наконец, – начальник Тайной канцелярии, известный Андрей Иванович Ушаков.

А как же казнь кабинет-министра Волынского, так хорошо известного нам по «Ледяному дому»? Да, это была жестокая и кровавая расправа. Только ни о каком возмущении «немецким засильем» речь не шла. И не Волынский был главным лицом. Потому что это была окончательная расправа с Долгоруковыми, уже хорошо известными нам (вот тогда и до Ивана добрались). Казнены были: Иван Алексеевич, Василий Лукич, Сергей и Яков Григорьевичи Долгоруковы. Долгоруковых было много, они были «род-клан», Анна Иоанновна опасалась их; с ними были связаны толки о завещании Петра II, которое якобы все же было составлено и где-то спрятано тайно, и согласно которому престол доставался Екатерине Алексеевне Долгоруковой, «объявленной государевой невесте». Мог ли Бирон в этой расправе участвовать? И как еще! Ему ведь тоже не были нужны «лишние» претенденты на престол. У него имелись свои прожекты, очень напоминающие нам о соответственных планах Меншикова. Бирон мечтал женить своего сына Петра на Анне Леопольдовне, племяннице императрицы…

Что до мифа о «немецком иноземном засилье», то уже и скучно рассуждать о его позднем происхождении. Но что вообще означали эти определения – «русский», «немец» – в России середины XVIII столетия, в частности? Они не были «национальными», но «конфессиональными». «Русский» означало «православный», «немец» – «лютеранин». Но что могло быть общего у таких разных Миниха, Остермана, Бирона? Одно: они оставались лютеранского вероисповедания. Именно это делало их «немцами» и могло вызывать определенную неприязнь, из чего в дальнейшем и вырос миф об «иноземном засилье при Анне Иоанновне». Ведь того же Шафирова, православного во втором поколении, никто никогда не называл «жидом». И православные сыновья того же Остермана не были «немцами» в глазах общества. А, впрочем, Петр I в свое время заметил, что безразлично «крещен или обрезан» – «лишь бы дело разумел». А вот это самое «дело» Миних и Остерман «разумели» отлично! Последнего, человека очень талантливого, особенно жаль; хотя, может, и напрасно: разве не получил он от России самое лучшее, что только бывает в судьбе – любящее сердце близкого человека, женщины, Марфы Ивановны Стрешневой, которая пошла с ним в сибирскую ссылку и по смерти его поставила над его могилой часовню с православною иконой…

Перейти на страницу:
Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*