Продана (СИ) - Марухнич Фиона

— Да на меня всех собак повесили! — кричит он в ответ. — Твой брат сбежал, вообще непонятно где скрылся! Твою сестру похитили, и теперь я должен её найти! И Дон со своей проклятой пристанью! Что ты вообще хочешь от меня?! Чтобы я разорвался на части?!

Его слова бьют, словно кувалдой. Но я должна стоять на своём. Нельзя, чтобы он увидел мою слабость.

— Может… может ты вообще его убил? — выплёвываю я, сама не веря в это.

Отворачиваюсь и делаю шаг в сторону окна. Хочу сбежать, исчезнуть, лишь бы не видеть его. Кассиан хватает меня за плечо и поворачивает к себе. В его глазах плещется непонимание и… боль?! Неужели этот жестокий мужчина может быть таким уязвимым? Предатель!

— Ты серьёзно сейчас?! Ты действительно думаешь, что я способен на такое, после всего, что между нами было?

Его голос полон горечи. Но я не хочу ему верить.

— Откуда мне знать, на что ещё ты способен, Кассиан? — отвечаю я, чувствуя, как предательские слёзы выступают на ресницах, — И вообще… раз я такая для тебя заноза в заднице, — срываясь на плач, не могу больше выдерживать этой боли, этой ярости, что накопилась в душе, кричу, глядя ему в глаза, — то верни меня обратно отцу! Считай, что между нами ничего не было!

В тишине повисает напряжение, которое можно потрогать руками. Он застывает, словно я выплеснула на него ведро ледяной воды. В его глазах читается абсолютное потрясение. Он медленно отпускает моё плечо, словно боится поранить. Будто я хрустальная ваза, которую он может разбить одним неловким движением.

— Как… как я вообще могу тебя отдать? — шепчет он, его голос почти неслышен. — Как я могу вернуть тебя этому ублюдку… тебя и… своего ребёнка?

Всё. Плотина рушится окончательно. Я… стою, не в силах унять рыдания, которые сотрясают моё тело. Кассиан подходит ко мне, чувствую его руки у себя на спине, он прижимает меня ближе, словно я, маленькая, хрупкая фарфоровая статуэтка. Его руки скользят по спине, пока не зарываются в волосы, вынуждая заглянуть в его глаза, в эти горящие глаза, которые прожигают мою душу насквозь.

— Послушай меня, моя лисичка, — шепчет он, и я, словно против собственной воли продолжаю смотреть на него сквозь пелену слёз. Чувствую себя такой разбитой, такой бессильной. Что этот мужчина сделал со мной? Зачем он ворвался в мою жизнь, чтобы потом вот так мучить и разрывать меня на части?

— Ублюдок… я ненавижу тебя… — шепчу я, закрывая глаза, стараясь унять дрожь, охватившую всё тело. Но его прикосновения, словно огонь, распространяются по коже, обжигая и лишая воли. Он проводит губами от скулы до подбородка, нежно, почти ласково. Затем слизывает дорожки слёз, которые уже успели высохнуть на моих щеках. Проводит языком по ушной раковине, и табун мурашек расползаются по коже, заставляя сердце биться чаще.

Вместо ожидаемого отторжения, мои руки цепляются за лацканы его пиджака, прижимая его ближе, словно мне не хватает кислорода. Делаю глубокий, непроизвольный вдох, и его запах, терпкий и мужественный, заполняет всё моё существо, отключая сознание.

— Мы найдём твою сестру, и обязательно сделаем так, чтобы она не досталась ни Дону, ни кому-либо ещё. Ты веришь мне?

Распахиваю глаза, и взгляд его коньячных глаз обрушивается на меня, словно водопад. В них – уверенность, твёрдость, и… страсть, такая всепоглощающая, что я невольно замираю. Словно он действительно готов перевернуть весь этот чёртов мир, лишь бы помочь мне.

— Почему я должна тебе верить? — шепчу я, а голос звучит неуверенно и тихо.

Не могу отвести взгляда, я словно тону в омуте этих глаз, забывая обо всём на свете. О страхе, о боли, о возможной опасности. Только он.

— Потому что я сделаю всё ради тебя… — говорит он с такой страстью, что я чувствую, как пламя охватывает меня изнутри.

Его голодные глаза пожирают меня, не давая отвести взгляд, а его рука, вопреки этому первобытному голоду, медленно опускается на мой живот, и я задерживаю дыхание, наслаждаясь каждым его прикосновением.

— …ради вас двоих.

Я стою неподвижно, словно парализованная. Все слова, которые я хотела сказать, все вопросы и сомнения просто испарились. Остался только этот безумный взгляд, проникающий в самую душу, оглушительный вопль каждой клеточки моего тела, кричащий, что я – его. Целиком и полностью.

И я… верю ему. Да, я верю. В его глазах – полная решимость сделать для меня всё, абсолютно всё. И это пугает… и завораживает одновременно.

— Если бы они забрали тебя… — продолжает он, и его пальцы нежно удерживают мою голову, не позволяя отвести взгляда. Да и не нужно. Всё моё существо сконцентрировано только на нём.

— Я бы уничтожил весь этот мир, Милана, до основания. Они бы перестали дышать в ту же секунду. И Дон, и Марко, если бы только посмели забрать тебя у меня. Ты – моя. Все мои чёртовы мысли крутятся только вокруг тебя. Я закрываю глаза и вижу тебя. Твои голубые глаза, в которых я готов утонуть. Ты – воздух, которым я дышу, Милана. Ты – солнце, которое освещает мой путь. Ты понимаешь, насколько ты нужна мне?

Я стою, затаив дыхание, и смотрю в его горящие глаза. Сердце бешено колотится в груди, как пойманная птица. Слова застревают в горле, но я выдавливаю из себя вопрос, от которого зависит, кажется, вся моя дальнейшая жизнь.

— Ты что… любишь меня?

Лицо Кассиана искажается, словно я нанесла ему новую пощёчину. Будто сама мысль о любви – это что-то отвратительное, немыслимое для него. Может, наша связь и есть какое-то извращение? Болезнь, от которой нет лекарства. Ненормальная, всепоглощающая, ранящая нас обоих, но такая… сильная, до дрожи в коленях. Она сметает на своём пути все преграды: и месть, и ненависть… вообще всё.

— Чёрт, нет! Конечно, нет… — его губы искривляются в презрительной усмешке, будто любовь – это что-то непростительное, будто это последнее, что он может испытывать.

И моё сердце на миг замирает, а затем рушится в самую пропасть, в чёрную дыру, засасывающую мою душу. Но его следующие слова, словно возрождают во мне крылья.

— То, что я чувствую к тебе, гораздо больше вашей пресловутой любви, понимаешь? Любовь приходит и уходит… А я чувствую к тебе то… что никогда и ни к кому не чувствовал. Ты – мой чёртов мир, ты – всё, что мне нужно.

Слёзы, о которых я уже и думать забыла, неконтролируемо текут по моему лицу. Я никогда не плачу… Никогда. Что этот грёбаный гангстер со мной сделал? За каким чёртом вообще я всё это терплю? Украл мою душу? Возможно. Уничтожил меня изнутри? Вполне вероятно. И я… кажется, не в силах противиться ему, ни капли. Он словно наркотик, от которого я не могу отказаться, даже зная, что он меня убивает.

— Ты… ты хочешь сделать так, чтобы я не принадлежала себе? Ты хочешь, чтобы я растворилась в тебе? — говорю я сбивчиво, захлебываясь в слезах.

Он уже расстегивает молнию на платье, обнажая мою кожу. Его пальцы нетерпеливо снимают ткань, но стараются сделать это аккуратно, будто боятся разорвать её.

— Да, я хочу… — отвечает он, всматриваясь в мои глаза. В его взгляде – бездна желания, голод, который поглощает меня целиком.

Его руки скидывают с меня платье, и оно падает к моим ногам. Его рука накрывает мою грудь, пальцы пролезают под ткань лифчика, сжимая сосок. Взгляд – голодный, требовательный. А я… чёрт возьми, как же я его хочу. Даже если бы я хотела сопротивляться, моё тело не в силах этого сделать. Я хочу почувствовать его в себе, ощутить каждой клеточкой своего тела его твёрдый член внутри. Трусики давно намокли, но я даже перестала обращать на это внимание. Стоит только подумать о нём, и эта реакция становится естественной, как необходимость дышать.

— Кассиан, я… я теряю себя… Я потеряла себя окончательно… Что ты… сделал со мной? — шепчу я, наблюдая за тем, как этот чертовски сексуальный и порочный дьявол снимает с меня лифчик.

Вот уже я стою перед ним в одних лишь кружевных трусиках.

Кассиан наклоняет голову, и его губы уверенно вбирают мой сосок в рот. Сначала нежно, словно смакуя меня, а затем ему становится мало, и он почти полностью заглатывает мою грудь, вызывая у меня громкий стон удовольствия. Ноги подкашиваются, не в силах удерживать меня на месте, и он, не раздумывая, прижимает меня к стене, чтобы я не упала.