Каменное сердце королевы (СИ) - Айрон Мира

— Так и знал, что ты не захочешь ждать меня. Неужели настолько пунктуальная? Или нарочно делаешь всё для того, чтобы меня разозлить и вывести из себя ?

— Ты всегда ходишь по дому в одних трусах? — кажется, это я начинала выходить из себя.

И далеко не последнюю роль в этом обстоятельстве сыграло то, какое впечатление на меня произвели гармоничная фигура Генриха и его гладкая светло-смуглая кожа, покрытая каплями воды. И даже влажная всклоченная шевелюра!

— Честно? Это я исключительно из-за тебя их надел, чтобы не смущать. Обычно выхожу из душа вообще без всего.

Он подошёл ко мне почти вплотную, и я невольно попятилась. Паника нарастала по мере сгущающегося в воздухе напряжения. К счастью (или к сожалению?) в этот момент с улицы донёсся голос Анри.

— Эмма! Э-э-эмма! Где вы?

— Слава богу, ты не дала ему номер своего телефона! Хоть какая-то радость! А ещё вы с ним не выпили на брудершафт, — пристально глядя на меня, молвил Кай.

— Он предлагал и то, и другое, — пробормотала я. — Но я отказалась.

— Умница, — кивнул мужчина, и его взгляд спустился на мои губы.

— Генрих, мне пора, — почти взмолилась я.

— Ладно, потом договорим, — он резко отодвинулся от меня. — Пусть этот интриган подождёт ещё пару минут.

Я проводила его удивлённым взглядом и развела руками. К счастью, он и вправду почти тут же вернулся, уже в джинсах и в футболке. Влажные волосы были небрежно причёсаны.

— Кого-то ждёт сюрприз, — в голосе Генриха звучало некоторое злорадство и даже торжество, — и не знаю, будет ли он приятным. Обожаю смешивать карты разным ушлым типчикам. Сейчас будет картина маслом «Не ждали».

— А как ты прошёл, оставшись незамеченным? — удивилась я. — Почему Анри не увидел тебя?

— Попросил таксиста остановить машину на смежной улице и прошёл через запасной выход.

Интересно, зачем он хотел пробраться в дом незаметно? Что собирался застать тут? Тоже картину маслом «Не ждали?»

Анри, надо отдать ему должное, умел держать удар. Он почти не удивился, увидев соседа, даже изобразил некоторое подобие радости. Гулять пришлось втроём, и хотя мои спутники энергично поддерживали добрососедскую беседу, я убедилась в правоте Кая: у Анри были определённые планы в отношении меня. Я буквально кожей чувствовала его разочарование и досаду.

Конечно, он обломал бы зубы о мой характер, я смогла бы дать ему отпор. И тем не менее было неприятно. Главным образом из-за того, что моя интуиция подвела меня. Что-то я совсем теряю нюх! А всё Кай...

Через пару часов Анри откланялся, сославшись на дела. Видимо, всё же надоело быть третьим лишним. Генрих начал говорить что-то по поводу ресторана, но в этот момент мне позвонила Алиса. Оказалось, что ночью вернулся из командировки дядюшка Генриха, и они решили пригласить меня на ужин в их дом.

О том, что Генрих тоже прилетел, его родные не знали, и тем сильнее была их радость.

Вечер прошёл великолепно: тепло, душевно и уютно, в компании остроумных, эрудированных людей. Когда мы уже в темноте возвращались пешком на дачу Генриха, он держал мою руку в своей, а я не протестовала. И дело было даже не в том, что боялась заблудиться в темноте. Просто мне нравилось идти с ним именно так.

Едва мы вновь очутились в холле, и за нами закрылись двери, нас словно бросила друг к другу неведомая сила.

Мой мозг успевал фиксировать только наши с Генрихом смешивающиеся прерывистые вздохи и стоны, а мои руки бессовестно и резко стягивали с Кая футболку. Он не отставл от меня, даже наоборот, оказался более ловким, и вскоре мы оба протяжно застонали от восторга и желания, прижавшись друг к другу разгорячёнными обнажёнными телами.

... — И всё-таки... как ты здесь оказался? — спросила я через некоторое время, когда мы отдыхали в постели Кая. — А как же судебные заседания? Дело Казариновых?

— На суде будет выступать мой коллега и напарник. Дело в том, что Вадиму Викторовичу Казаринову удалось раздобыть неопровержимые доказательства измены, совершённой его супругой Юлией Геннадьевной задолго до начала бракоразводного процесса. Потому суд теперь — дело, скорее, номинальное. Моё присутствие там и не требуется. Но я бы всё равно остался, если бы не этот... так называемый Анри!

— Нашёл, к кому ревновать! Думаешь, если я ошиблась в отношении госпожи Казариновой, то на мне как на профессионале вообще можно ставить крест? И я совсем без мозгов? Иначе с чего бы мне вестись на уловки Анри?

— Нет, я нисколько в тебе не сомневаюсь, Эмма! Ни как в профессионале, ни как в умной женщине. Но я не знаю, насколько далеко готов был зайти Анри в своих ухищрениях. А что? Ты не рада тому, что я прилетел?

— Ещё что придумаешь? Очень даже рада!

Я быстро коснулась губ Генриха своими, а он обхватил меня и крепко прижал к себе. И в наших объятиях чувствовалась в этот момент далеко не только вновь вспыхнувшая страсть. Было что-то ещё.

Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

Мы с Генрихом провели на побережье больше недели и вернулись из стихийного внепланового отпуска через несколько дней после заседания по делу Казариновых. Воспоминания о прошедших южных днях и ночах надолго оставались для меня самыми яркими, и я знала, что их прелесть никогда не сотрётся из моей памяти и моих чувственных ощущений.

Суд полностью удовлетворил требования Вадима Викторовича, а ушлая Юлия Геннадьевна осталась ни с чем. Мне не было жаль её, ничуть. Даже из женской солидарности. Терпеть не могу подлых и гнилых людишек, и неважно, какого они пола.

Хотя, если говорить по правде, о бедах и проблемах бывшей госпожи Казариновой мне задумываться было некогда, поскольку я сразу с головой окунулась в работу. Это был своеобразный побег, и не только от мыслей о едва не обрушившемся на меня грандиозном фиаско. Если бы не Генрих... Он спас меня. Стал не только моим любовником, но и настоящим рыцарем для меня.

Только вот этого ему показалось мало, поскольку по пути домой он попытался надеть на мою руку кольцо. Да, прямо в самолёте, в воздушном пространстве.

Несмотря на то, что я давно перестала удивляться поведению Кая, его романтичный поступок оказался для меня настоящим сюрпризом. Тем труднее было отказаться от кольца и смягчить этот отказ взятием времени «на подумать».

Я видела, что Генрих очень разочарован и опечален, очень... Но в тот момент не готова была дать ответ. Ещё больше Кая расстроил тот факт, что думать я решила в одиночестве. То есть, не встречаться с ним в течение некоторого времени.

Генрих бушевал, умолял и спорил, но ему пришлось согласиться с моими требованиями, когда я пригрозила, что в ином случае откажусь выходить за него прямо сейчас.

Воспоминания об отпуске были яркими, но в данный момент они оставались для меня всего лишь воспоминаниями. Впереди не южная расслабляющая сказка, а долгая жизнь в буднях средней полосы. И я должна быть на все сто процентов уверена, что готова разделить эти будни с Генрихом. Навсегда разделить, иначе какой смысл в женитьбе?

А для того, чтобы принять правильное решение, мне нужны спокойствие и отсутствие давления со стороны Кая.

Итак, согласно моим требованиям, мы расстались на неопределённый срок. За Генрихом я оставила право в любой момент сообщить мне о том, что он передумал жениться на мне.

* * * * * * *

Спустя три недели, в середине декабря, я ехала с работы домой в прескверном настроении. Вчера вечером Кай впервые за прошедшее время не пожелал мне в мессендже спокойной ночи, а сегодня — доброго утра. И чем больше я думала об этом, тем хуже становилось у меня на душе. В конце концов дошло до того, что я не могла думать ни о чём другом.

Воображение рисовало картины — одну другой страшнее. Вдруг с Генрихом произошла беда? А если... Вдруг он нашёл утешение в объятиях какой-нибудь горячей красотки? Очередной Анжелики? Но тогда почему он не сообщил мне о том, что передумал жениться? Одно другому не мешает? Или одна другой?