Бывшие. Миллиардер под елкой (СИ) - Уайт Полли
Мысли замедляются, вязнут в голове.
Это идиотизм. Анфиса вышвырнет меня вместе с этой наклейкой. Захлопнет дверь перед носом.
Зачем я это делаю? Чтобы Олег не расстроился? Или чтобы… чтобы ещё раз ее увидеть? Чтобы попасть в их мир еще хотя бы на пару минут?
Останавливаюсь в сантиметре от двери. Сжимаю наклейку в руке. Собираюсь с духом. Сейчас. Сейчас я постучу.
В этот момент дверь передо мной распахивается настежь.
Из номера, словно ураган, вылетает Анфиса. Она не смотрит перед собой и с размаху врезается прямо в меня. На ней яркая синяя куртка, пёстрый шарф.
— Ой! — удивленно вскрикивает.
Инстинктивно прижимаю Анфису к себе, чтобы не дать упасть. Ладонями охватываю её плечи, ощущая хрупкость под слоями одежды.
Она вскидывает голову, и наши взгляды сталкиваются. В её синих глазах паника, замешательство, а потом мгновенное узнавание и новая волна ужаса.
Время останавливается.
Я чувствую её тёплое дыхание, смешавшееся с запахом свежего зимнего шампуня с нотками мяты и… мандарина? Аромат нежности и чистоты.
Я чувствую лёгкость её тела, врезавшегося в меня, и дикое, предательское желание не отпускать, притянуть ближе, чтобы разглядеть милый вздернутый носик, алые губы, каждую веснушку на красивом лице…
Анфиса замирает, не дыша. Пальцами в толстых перчатках судорожно впивается в ткань моего свитера.
Мы стоим как вкопанные в пространстве коридора, и весь мир сужается до точки соприкосновения наших тел, до её расширенных зрачков, в которых я вижу то же самое смятение, что бушует во мне.
— Мам, ты что, в дверь промахнулась? — раздаётся звонкий беззаботный голос, и Стеша выныривает из номера в коридор.
Слова девочки окатывают нас обоих, как ледяной душ. Анфиса резко дёргается, отпрыгивает назад, словно ошпаренная. Её щёки полыхают алым румянцем.
— Я… я… — не может вымолвить ни слова.
В этот момент открывается дверь нашего с сыном номера. На пороге появляется Олег, уже полностью экипированный.
— Пап, ты долго… — начинает он и замирает, оглядев картину: его отец и мать Стеши стоят в двух сантиметрах друг от друга, а его новая лучшая подружка с интересом за этим наблюдает.
На лице Олега расцветает понимающая довольная ухмылка. Он смотрит на Стешу. Та ловит его взгляд. И через секунду оба ребёнка синхронно фыркают, а потом заливаются безудержным звонким смехом.
Они смеются над нами. Над нашей нелепостью, напряжением и этой немой неловкой пантомимой, разыгравшейся в коридоре отеля.
Их смех мгновенно разряжает атмосферу лучше любых слов.
Анфиса опускает глаза, смущённо поправляет шарф. Я разжимаю кулак и смотрю на помятую наклейку. Абсурд. Величайший абсурд.
И вот, глядя на смеющихся детей, которые уже образуют свой собственный весёлый союз, решаюсь спросить. Говорю ровно, спокойно, без намёка на вчерашнюю горечь.
— Поскольку наши отважные исследователи, — киваю в сторону Олега и Стеши, — уже распланировали совместную снежную экспедицию, считаю логичным объединить силы. Что скажешь? Покатаемся вместе?
Глава 10
Анфиса
Я ощущаю горячие ладони Игоря на плечах даже сквозь теплую куртку. На миг весь мир сжимается до запаха морозного воздуха его кожи, до хриплого звука его дыхания у меня над головой.
В этом нелепом столкновении в коридоре, пока дети хохочут, мне становится тепло и невероятно безопасно. Словно я снова та самая девчонка-стажёр, а не уставшая мать-одиночка с грузом проблем. Как будто я просто женщина в объятиях мужчины, который знает, как всё исправить…
Но призрак его матери, холодный конверт на столе и ледяное слово «интрижка» встают между нами невидимой, но непробиваемой стеной. Я дёргаюсь, отпрыгиваю на шаг, который становится пропастью. Взгляд Игоря темнеет, в нём читается та же старая обида. Стена не между нами… она во мне, выстроенная из боли.
Но детский смех разбивает все напряжение вдребезги. Игорь отпускает меня, смущённо поправляя рукав своего свитера.
— Поскольку наши отважные исследователи, — кивает в сторону Олега и Стеши, которые уже что-то оживлённо обсуждают, — уже распланировали совместную снежную экспедицию, считаю логичным объединить силы. Что скажешь? Покатаемся вместе?
Его предложение звучит ровно, почти нейтрально. Глаза Стеши вспыхивают чистой радостью, Олег крутится в нетерпении. Сердце сжимается от этой детской заразительной готовности к чуду и от понимания, что сейчас придётся сделать шаг, к которому я совсем не готова.
— Хорошо, — соглашаюсь, глядя на их сияющие лица. — Но только ради них. Чтобы они хорошо провели время.
— Отлично, — кивает Игорь. — Мне нужно надеть куртку. Олег, возьми свою наклейку и сам покажи Стеше.
Бывший уходит в номер, а Олег тут же загорается новой идеей.
— Смотри! — он показывает моей дочери помятый яркий квадратик. — Тот голографический дракон! Я его выиграл! Видишь, он переливается?
Стеша замирает, её глаза округляются от восторга. Она осторожно, будто перед ней настоящая драгоценность, принимает наклейку, поворачивает её под свет люстры.
— Ой… Он как живой! — шепчет она.
— Дарю! — важно заявляет Олег, и его лицо светится гордостью. — Пусть охраняет тебя на горке!
Моя девочка сияет, прижимая подарок к груди. Она смотрит на нового друга с таким обожанием, что у меня в горле встаёт ком. Этот простой детский жест доброты раскалывает лёд вокруг моего сердца. Я… ошибаюсь?
Игорь возвращается в тёплой тёмной куртке. По дороге к подъемнику я стараюсь держаться от него на расстоянии длины лыжной палки. Но каждый его уверенный и знакомый шаг, каждый окрик сыну: «Олег, не отходи далеко!» — отдаётся во мне тихой ноющей болью.
Это как смотреть на родной, но закрытый навсегда дом. Тепло от воспоминаний и тоска от осознания, что тебе там больше не место. Близость Игоря — одновременно яд и противоядие от шести лет одиночества.
На поляне перед склоном, пока мы, взрослые, неловко молчим, Олег и Стеша устраивают битву. Снежок, пущенный Олегом, попадает Стеше прямо в шапку, рассыпаясь серебристой пылью.
Она визжит не от обиды, а от восторга и запускает ответный заряд. Они смеются так заразительно, что я невольно улыбаюсь. И в этот момент ловлю взгляд Игоря.
Он смотрит не на детей… он смотрит на меня. И в его глазах тихая, глубокая боль и вопрос, на который у нас нет ответа. Я замираю. Сердце предательски ёкает.
Пункт проката встречает нас теплом и приятным хаосом. Олег, взяв на себя роль эксперта, деловито объясняет сотруднику: «Ей нужны самые короткие, для начинающих, вот такие!» — и показывает руками примерную длину, сравнивая с ростом Стеши.
Та важно кивает, прижимая к груди подаренную наклейку.
Игорь, видя, как я в толстых перчатках неуклюже пытаюсь справиться с тугой пряжкой на креплении, делает шаг вперед.
— Давай я.
Чернов берется за механизм. Я замираю, слишком остро чувствуя его близость, и в этот момент отвлекаюсь на крик Стеши. Легкий щелчок и он, кажется, затягивает ремешок слишком сильно.
— Кажется, пережал, — хмурится, уже пытаясь ослабить хватку пластиковой застежки, но та не поддается.
Мы несколько минут кряду, молча и сосредоточенно, пытаемся справиться с капризным механизмом.
Стеша, наблюдающая за нашей борьбой, вдруг безо всяких усилий нажимает на маленький боковой фиксатор, который мы оба не заметили. Пряжка с мягким щелчком послушно расстегивается.
— Вот же он, — серьезно говорит моя дочь, тыча пальчиком в теперь уже очевидное решение.
Мы переглядываемся с Игорем. На секунду в его глазах появляется знакомая искорка насмешливого веселья, будто говорящая: «Ну вот, оба перемудрили».
На учебном склоне Олег превращается в терпеливого и восторженного инструктора.
— Стеша, смотри, как я! Ноги — пиццей! — командует он, растопыривая лыжи в стороны. Моя дочь сосредоточенно пытается повторить. Получается шаткое подобие позы сумоиста.
