Секретарь для монстра. Аллергия на любовь (СИ) - Варшевская Анна

- Идиоты гребаные! - орет, показывая кому-то в окно средний палец. - Водить научись, дебил! Доченька, ты бы пристегнулась, - тут же снова ласково обращается ко мне.

От этих резких скачков его настроения еще страшнее. Трясущимися руками кое-как пристегиваю ремень безопасности - ужасно неудобно, запястья скованы, и я то и дело невольно дергаю то одну руку, то другую, металл больно впивается в кожу. Когда сдвигаюсь, понимаю, что болит и бок, тот, куда упирался нож. Отодвигаю куртку и вижу, что одежда в том месте промокла от крови.

- Меня тошнит… - выдыхаю все-таки еле слышно.

Меня и правда тошнит, бросает то в жар, то в холод, кажется, что вот-вот вырвет.

- Заткнулась, сука! - цедит сквозь зубы Леонид, и я снова зажмуриваюсь.

К счастью - или несчастью - долго ехать не приходится. Когда мужчина в очередной раз тормозит, я приоткрываю глаза и в темноте с трудом различаю, что машина остановилась перед каким-то забором. Место мне совершенно незнакомо.

Я думала, он привезет меня в тот дом, где мы когда-то жили, когда мама была жива. А теперь сердце падает, потому что понимаю - найти нас здесь будет еще сложнее.

«Это если тебя будут искать», - мелькает мысль.

Закусываю губу посильнее. Я так ушла… да еще и сказала, что никого не хочу видеть… Что если Марк решит, что должен меня отпустить? И не станет…

Нет, даже додумывать не хочу, а то скачусь в банальную истерику.

Но я сама сделала все возможное, чтобы отодвинуть тот момент, когда он заподозрит, что что-то не так. Возможно, не на один день.

- Выходи, - отчим открывает дверь с моей стороны, дергает за цепь, соединяющую наручники - теперь уже не скрываясь, место глухое, поблизости никого. - Ну вот мы и дома, доченька!

Чуть не потеряв равновесие, выбираюсь из машины - Леонид тащит меня за собой с такой скоростью, что я с трудом успеваю за ним.

Мужчина поднимается по истертым, поскрипывающим под ногами деревянным ступеням на чуть покосившееся крыльцо, отпирает дверь и вталкивает меня внутрь, в темное помещение. Тут удержаться на ногах мне не удается, и я падаю на бок - неудачно, на тот самый, который кровоточит, да еще и ссаживаю себе ладони и локти, кажется, тоже.

- Надо быть аккуратнее, доченька, - под потолком вспыхивает свет, Леонид приседает надо мной, пока я, перевернувшись, кое-как отползаю от него по полу. - Покажи, что там у тебя… Показывай, я сказал!!! - дергает одну мою руку на себя, у меня не получается сдержать стон. - Ну ничего страшного! Сейчас обработаем… скажи мне, «да, папочка»!

Да меня стошнит, если я произнесу такое! Молчу, стиснув зубы, и Леонид тут же меняется в лице.

- Не слышу! - цедит сквозь зубы, встряхивает меня. - Да, папочка! Ах, ты, строптивая тварь…

Лицо обжигает пощечина наотмашь. Щека вспыхивает болью, от неожиданности я вскрикиваю, снова теряю равновесие, но упасть мне не дают, вздергивая за воротник куртки, не давая сделать вдох.

- Так и не научилась вести себя почтительно, сучка малолетняя! - рык пробивается сквозь звон в голове. - Ну ничего!

Меня подтаскивают к одной из стен, швыряют на пол так, что я бьюсь плечом и спиной о что-то металлическое, прикусываю язык, во рту появляется привкус крови.

- Посиди здесь и подумай! - с одной руки быстро снимают браслет, а спустя секунду снова пристегивают, и я, кое-как разлепив глаза и проморгавшись, вижу, что меня приковали к батарее.

Леонид выпрямляется, стоит надо мной, окидывая взглядом и явно любуясь картиной. Закрываю глаза, не желая даже смотреть на него, сглатываю, чувствуя, как пересохло во рту.

Мужчина, что-то пробурчав, уходит - гремит то ли посудой, то ли еще чем-то. Что-то делает. Минуты текут вязко, у меня не получается понять, сколько проходит времени. Только в какой-то момент чувствую, что все тело затекло.

Пытаюсь поменять позу, но прикованные руки толком не дают ничего сделать. Мне такими темпами недолго удастся оставаться в сознании, думаю вяло. Еще немного - и температура подскочит до высоких значений, упадет давление, дальше перебои с сердцем и отек мозга….

Может, оно и к лучшему. Если я не буду ничего чувствовать.

Он ведь совершенно точно не остановится на том, что уже сделал.

Сжимаюсь, когда до меня доносятся шаги.

- Ты сама виновата, Ева, - слышу сквозь пульсацию и гудение в ушах. - Не надо было меня провоцировать! Зачем ты сбежала, дурочка? Твоя мать была такой же, тоже планировала уйти, я же знаю… Но я ей не дал, нет, не дал! Не ушла от меня! И ты не уйдешь! - связная речь переходит в какое-то бормотание.

Господи, умоляю… пусть я уже отключусь… возношу куда-то вверх безмолвную молитву, сухо всхлипывая и дрожа.

- Что за… молчи, ясно?! - мне больно сжимают подбородок, встряхивают. - Тихо!

А потом Леонид так отталкивает мою голову в сторону, что я бьюсь затылком о батарею. И перед тем, как сознание окончательно меркнет, успеваю услышать, как от входа в дом доносится какой-то шум.

Глава 35

Марк

Смотрю на опустевший дверной проем остановившимся взглядом, потом опускаюсь в кресло, ставлю локти на стол, упираюсь горячим лбом в ладони, закрываю глаза.

Ушла.

Я знал, что так будет.

Знал ведь.

Но как же больно….

- Марк! Да очнись ты!

- Уйди, - выдавливаю из себя, наконец осознав, что рядом продолжает стоять Адам.

- Ты что, ничего не сделаешь?!

- Уйди, я сказал!!! - от боли с трудом соображаю, но встаю, покачнувшись.

- Сдурел?! Не уйду я никуда! - Адам упрямо качает головой.

Смотрю на него, не понимая, почему перед глазами все расплывается.

- Брат, так нельзя, - слышу вдруг, как он меняет тон. - Ты себя доведешь до нервного срыва. Возьми себя в руки.

Моргаю, и до меня только сейчас доходит, что лицо мокрое.

Резко разворачиваюсь к нему спиной, стискивая зубы и пережидая мучительный приступ стыда. Никто и никогда не видел меня в таком состоянии… Но снова сказать, чтобы Адам уходил, не успеваю. Мне на плечо осторожно ложится рука.

- Марк, она не уйдет, - спокойный голос. - Не оставит тебя. Это же Ева. Тебе надо просто пойти за ней и все объяснить. Давай, иди.

- Она не хочет, - говорю хрипло. - Она сама сказала…

- Эти женщины вечно говорят совсем не то, что думают, - мягкая усмешка. - У тебя просто опыта пока слишком мало, а то бы тоже знал.

Качаю головой. Он не понимает. Ева… она другая. Она просила меня быть с ней честным. И сама всегда была честна. А я не был. Моя вина в моем молчании.

- Брат, ну е-мое! Ну кто мне говорил, что умрет за нее, если нужно?!

В памяти всплывает та сцена.

- Ты же знаешь, что я не буду с тобой драться, - выдавливаю из себя, приподнимая подбородок повыше, чтобы не задевать руки брата на моей шее.

И так почти наверняка реакция будет, но хоть не на лице…

- Даже ради нее?! - Адам смотрит на меня бешеным взглядом.

- Ради нее… я умру, если понадобится, - произношу тихо, так, чтобы Ева не слышала, и вижу осознание в его глазах.

Мы оба помним детство. И оба помним те слова, которые я повторял ему, когда прятал от побоев отца. И говорил, что только ему могу сказать такое. Родной брат. Родная кровь.

Но теперь у меня есть та, о ком я могу сказать то же самое. Та, кто стал мне дороже всех.

И брат это наконец тоже знает. И отступает именно поэтому, хотя я не был до конца уверен, что он отступит...

Но не ошибся в нем.

- А тебе не надо за нее умирать! - врывается в воспоминания упрямо пытающийся достучаться до меня голос. - Надо всего-то пойти и объяснить все нормально! Ну блин, ну на колени перед ней упадешь, скажешь, что идиот, попросишь прощения! Ну что тебя, всему учить надо?!

Стряхиваю руку брата с плеча, отхожу на пару шагов, но против воли думаю… поможет? Не поможет? А если поможет?

- Ох, дерьмо, какие же вы оба трудные! - раздается раздраженное. - Значит, так! Либо ты сейчас за ней идешь, либо я!