Цветок для хищника (СИ) - Лазаревская Лиза

— Скоро у Аси будет операция.

— Да, я знаю, — спокойно произнёс он.

— То есть я узнал о ней последним?

— Ты ведь собрался поговорить не о том, в каком порядке о ней узнали.

— Я против.

— Против, значит? — многозначительно переспросил отец, сделав глоток кофе. — Ты переживаешь?

— Как ты думаешь? Я не спал сегодня, изучая всевозможные статьи по этой теме.

— Насколько мне известно, это стандартная операция для её состояния. И если мы все хотим, чтобы у неё был шанс на восстановление — а мы все этого хотим — то без неё не обойтись.

— Да мне насрать, какая это операция — стандартная или нестандартная! — чуть ли не взревел я на всё кафе, но окружающие проигнорировали происходящее, видимо, боясь лишний раз взглянуть за наш столик. — Это в любом случае вмешательство в её организм. Ей будут разрезать спину! Как мне нужно реагировать на это?

Лицо отца оставалось невозмутим, хотя этот человек понимал меня, как никто другой — даже если сейчас он этого не показывал.

Помню, когда мне было одиннадцать, у мамы была обыкновенная ангина. Её муж — человек, в глаза которого другие люди старались долго не смотреть из-за его убийственного взгляда — чуть ли не рвал на себе волосы.

— А как ты собираешься это провернуть, Дамиан? Просто прийти в дом Марата и сказать, что ты против операции?

— Я не совсем идиот. Я могу договориться с врачом.

— Каким образом?

— Вариантов полно. Скомпрометировать его. Подкупить. Запугать. Всё вместе? Ты будто не знаешь, как это делается.

— Это сработает. Допустим. Но действительно ли ты хочешь из-за своей паранойи отнять её единственный маленький шанс на восстановление?

— Теперь это звучит, будто я последняя сволочь. Но мне нахрен не нужно никакое восстановление, если это угрожает её жизни.

— Суть в том, что нужно ей, а не тебе, Дамиан. Ты говорил с врачом по этому поводу?

— Да, говорил. Сегодня.

— И какие прогнозы он даёт?

Если мои родители говорили с Маратом или Ксенией, то он прекрасно знал обо всех прогнозах, но ему просто хотелось тыкнуть меня носом в моё навязчивое состояние.

— Положительные.

— Так в чём, чёрт возьми, дело?

— В том, что этого недостаточно! Скажи мне, в чём дело, если бы маме предстояла любого рода операция.

Отец вздохнул.

Он крепко держал в руках маленькую ложку, то и дело переворачивая её. Казалось, ещё немного — и он сломает её напополам от злости.

— Теперь внимательно меня послушай. Операция — не единственное, о чём ты будешь переживать. Ты будешь волноваться каждый чёртов день. О её состоянии. О её здоровье — физическом и ментальном. О том, что она может поскользнуться, упасть с лестницы или заснуть, принимая ванную, и захлебнуться. Даже о том, что от тебя воняет сигаретами, а ей это не нравится. Мне продолжать? У меня есть много примеров, с которыми я борюсь до сих пор. Ты с лёгкостью можешь скомпрометировать врача и разбить ей сердце, при этом даже нисколько не замарав себя дерьмом в её глазах. Но ты не получишь от меня одобрения, которое, видимо, хотел услышать. И чтобы ты знал, если бы я всё время шёл на поводу у своей паранойи и делал всё так, как она велит, то нашей тыковки не было бы на свете, потому что беременность Полины сводила меня с ума. Иногда нужно жертвовать своим спокойствием в угоду их желаний, и делать так, как лучше для неё, а не для тебя.

«Пожертвовать своим спокойствием».

Наш разговор продолжался, но эти слова застряли где-то в глубинах сознания.

Почему?

Он был до беспредела помешан на матери. Буквально не в состоянии спокойно прожить без неё и десяти минут. И когда он жертвовал своим спокойствием ради её желаний, то в голове невольно проскальзывали мысли — что и у меня получится.

Я пришёл в себя, увидев, что подаренная пару лет назад Эдианом хрустальная пепельница наполнилась несколькими новыми окурками. Нужно бросать курить в таких количествах. Хотя, если бы не сигареты, во мне уже не осталось бы нервных клеток.

Вспоминая наш полуторачасовой диалог, я чувствовал себя более чем паршиво.

Действительно, я думал только о своём спокойствии. Собирался сделать так, как удобно мне — даже если бы это означало разбить её и без того хрупкие надежды.

Блядь, я — полное дерьмо и урод. Будучи эгоистичным подонком, готов был отнять её шанс подняться на ноги.

Но я так сильно беспокоился о ней. Господи, как я беспокоился. Конечно, это слишком хреновое оправдание моему отвратительному поведению, но я не мог потерять её, когда только нашёл.

Я ещё долго просидел за столом в кабинете, умоляя всевышние силы, чтобы операция прошла хорошо, и проклиная себя за то, каким был эгоистом.

В итоге сон и усталость всё-таки победили.

Веки отяжелели.

Я отключился.

***

Минут двадцать я сидел в одной позе — локтями упираясь в свои колени, а лбом в сжатые кулаки — которые, должно быть, уже оставили на моей коже красное пятно. Почти не моргая, я смотрел вниз, на белую больничную плитку. Операция шла уже около двух часов. Мои родители вместе с братьями, Софией, Элиной, Наилем, Дамиром и остальными ждали в кафетерии, потому что с таким количеством людей в этом коридоре творился настоящий хаос.

— Дамиан, — я услышал хриплый голос Марата, прежде, чем мои глаза смогли заметить его туфли.

Пришлось выпрямиться.

— Сколько часов ты спал сегодня ночью?

— Не имеет значения.

— И всё же?

— Нисколько.

— Я так и думал.

Пару раз моргнув, заметил, что обе его руки держали бумажные одноразовые стаканчики. Один из них он протянул мне.

— Где Ксения? — спросил я, забирая кофе и делая глоток — равносильный почти всему объёму напитка.

— Она тоже не спала сегодня. Я попросил дать ей успокоительное и отвёл поспать в одну из палат. Так будет лучше, ей нужно отдохнуть, пока она не извела себя полностью.

Марат сел рядом со мной. Мы оба погрузились в собственное пространство для размышлений — и никто из нас не пытался нарушить затянувшуюся молчаливую паузу.

— Ты ведь понимаешь, что мы бы никогда не пошли на это, если бы ей что-то угрожало? — внезапно спросил он, поймав на себя мой — я уверен — разбитый взгляд.

— Я понимаю. Но этого понимания недостаточно, чтобы успокоиться.

— Мы не могли оттягивать этот момент.

— Я знаю.

Чем дольше не будет лечения, тем сложнее ей будет в будущем. Но опять же — мне нет успокоения ни в одних словах.

Оставив пустой стаканчик между нами, я продолжил ковыряться в собственном безумии. Марат тоже был немногословен — если Ксения не спала всю ночь, то он вместе с ней, и сейчас мужчина был не в самом лучшем состоянии. Видимо, сегодняшней ночью сон обошёл стороной нас всех.

— Знаешь, когда ты уехал позавчера после того, как испортил нам ужин, мы ещё долго обсуждали, какой ты мудак, — спокойно начал он.

— Я в вас не сомневался, — так же спокойно ответил я. Зная Марата, он мог меня хотя бы покалечить — а если все мои конечности до сих пор оставались на месте, я действительно считал, что он не против моей кандидатуры.

В любом случае — другой не будет.

— Ася попросила меня больше не угрожать тебе.

Лёгкая улыбка тронула мои губы, когда я представлял эту сцену. Не будь шум в моей голове слишком громким, я бы представил эту милую сцену более красочно.

— Конечно же я не перестану, Дамиан. Если ты обидишь её, то поверь — пуля в лоб будет казаться тебе немыслимой роскошью.

Я был согласен получить пулю в лоб просто так, в обмен на то, что через пять минут врач выйдет и скажет, что всё прошло хорошо.

— Я никогда не позволю себе этого. Но от количества ваших угроз в моих намерениях ничего не изменится.