Чеченец. Адская любовь (СИ) - Соболева Ульяна "ramzena"

***

Дед приходил когда наступало затишье. Воду приносил, помогал вещи сменить, мыл. Я там пробыл больше сорока дней пока весь кумар не выветрился. Легче становилось очень постепенно. Приступами накатывало и отпускало. Меня выпустили когда я дня три стабильно ел и больше не было припадков. Дед в баню отвел. Пропарил, веником хорошо отбил. Потом в ледяную воду и обедать. Ничего не спрашивал, о природе говорил, о грибах, рыбалке. Дома у него все старенькое, поношеное. Но чисто, аккуратно. Сам готовит, стирает, убирает. ⁃ Ты, Марат ешь. Тебе сил набираться надо. Как скелет ты теперь. В зеркало я не смотрел. Насрать было какой и как выгляжу. Суп хлебаю жадно отрывая черный хлеб, луком потрескиваю. Вкусно пиздец как.

Вкус к еде вернулся, запахи, цвета. Как заново родился. ⁃ Где родня твоя, дед? Или один живешь? ⁃ Один. Богу так угодно было. Сын с войны не вернулся в горячих точках погиб, а внука дурь доконала. Умер от передоза. С тех пор учился как таких с того света вытаскивать. ⁃ И всех вытащил? ⁃ Не всех. Многие обратно на дно опустились. У меня правило есть - беру только один раз. Тебе озвучить не успел. Но никогда не поздно. Я усмехнулся ⁃ А во второй что? ⁃ Во второй ружье у меня есть охотничье. Я зоркий могу и голову отстрелить. ⁃ Боевой ты дед. Отчаянный. А что в халупе такой живешь если стольким помог? ⁃ А я денег не беру. Мне они не нужны. ⁃ Деньги всем нужны. Жить то на что-то надо. ⁃ Так у меня все свое. Куры, свиньи, корова. Огород. Лес рядом, мы с Балбесом с псом моим на охоту ходим, на рыбалку. А на что мне еще деньги нужны? Деньги - это зло. Я у него остался на всю зиму. Дрова колол, на охоту, на рыбалку. Тренироваться снова начал, в проруби плавать. Бляяяядь. Как будто раньше не жил, а в тумане ходил, брел сквозь марево. Боль в себя впустить надо было, дать ей расцвести, лепестки свои лезвия по венам пустить. И тогда живым себя ощутить. По ночам ОНА снится и сын мой… сын которого не сберег, мальчик мой маленький, родной. Никогда себя не прощу. Иногда с криками проснусь в темноту смотрю трясет всего. Потап стакан воды принесет, тряпкой лоб оботрет. ⁃ Хороший ты человек, Марат, добро в тебе живет и душа у тебя сердобольная. Только нет в тебе прощения. Ни к другим, ни к себе… а себя простить надо в мире с собой жить. Тогда по утрам просыпаться будешь не от собственных криков, а с лучами солнца. ⁃ Такое не прощают, Потап. ⁃ Все прощают. Покайся, Богу душу открой, излейся, поговори. Легче станет. ⁃ Нет Бога. Не верю я. ⁃ Не было бы и тебя бы здесь не было. ⁃ Ну если есть твой Бог, дед, существует то как твоего сына убить позволил и внука? ⁃ Боль внутри тебя, сильная боль, злость. Только не на Бога злиться надо, Марат. ⁃ Да, дед, не на Бога. Потому что нет его. Мой сын не умер бы… страшной смертью. Не позволил бы он мне отказаться от него, бросить. Да и изначально не родился бы он с такими отклонениями… Аутист у меня сын был. Я от него отказался, предал, в интернат отдал, а он там живьем в пожаре сгорел. Из-за меня. Наркота мне ближе была! Волосы потянул обеими руками, слезы глотаю, а они горло дерут. ⁃ Такие дети - это дар Божий. Только тем даны кто справиться может. Испытание на человечность… А враг… рогатый он не дремлет. Он всегда сети свои откроет, опутает, с пути собьет. Только сбросил ты его с себя… А теперь жить начинай. Все еще исправить можно! ⁃ Нельзя, дед, нельзя. То что я наворотил уже не исправишь. Женщину любимую потерял, ребенка у нее отобрал… позволил на моих глазах чтоб ее насиловали! Висел как дерьмо на веревках, а ее при мне… потом ребенок был. Не мой. Я у нее отнял… в детдом отдал. Застравила курва одна. Не оправдываюсь и оправдываться не буду. Моя вина. И поздно теперь каяться. Теперь только гнить живьем. Возвращаться мне некуда. Дома нет, сына нет, женщины нет. Ни хера нет. Бизнес просрал. Вот тебе и Бог, Потап. ⁃ А ты к Богу и не обращался. ⁃ Так я мусульманин. ⁃ Бог он один для всех или ты думаешь там… - он тыкнул пальцем вверх,- их куча сидит? Он один, все видит, все знает, всех слышит. ⁃ Я даже молиться не умею. ⁃ А ты своими словами, про себя. Покайся и легче станет, прими свои ощибки и начни исправлять. То, что еще можно исправить. А что нельзя – отпусти. Попрощайся и дай упокоиться с миром.

От Потапа я уехал в апреле. Двор в порядок привели, дом отремонтировали, крышу подлатали, баньку обновили. Помог чем мог, но Потап даже слышать не хотел о деньгах. И что? Дальше? Куда? Временный номер в отеле. Никакого дерьмового смысла возвращаться в квартиру или искать дом. Дом? Для кого? Для чего? Ощущение пустоты внутри — это не то, что исчезнет просто так. Ни дома, ни квартиры не хочется. Никакое место больше не станет моим.

Живёшь, как в чёртовом вакууме. Проклятый день за проклятым днём. Стараешься чем-то забить голову, чтобы не думать. О ней. О том, что было. И что, может быть, могло бы быть. Чушь! Забыла уже давно. Живёт своей жизнью, может, нашла кого-то. А мне? Как с этим говном жить?

Мысли сводят с ума. Я чувствую, как ломает пальцы. Ломает хреновы пальцы от ярости. Пальцы, которые едва успели зажить, которые дед Потап лечил. Примочки какие-то делал.

Кто-то Алису мою лапами своими трогает. Кто-то смотрит на неё так, как я смотрел. Лежит с ней голой в постели. Да я убью нахрен любого, кто к ней подойдёт. Не моргну даже. Приду и прирежу. Дёргается рука. Ненависть. Я продержался неделю. Целую чертову неделю. Но во сне — её видел. Губы её. Как они шептали моё имя. Эти сны — не спасение, это ад. Ты засыпаешь, чтобы только ещё раз пройти через всё то, что ты потерял.

Она - единственный наркотик, от которого я так и не слез. И не слезу. Никогда.

А потом во сне — Шамиль. Мой маленький Шамиль. Как он шёл по пеплу, как будто это последний путь, который ему предстоит пройти. Одет красиво, как на праздник, но снова босиком, будто этот мир уже давно оставил его без защиты. Одежда у него красивая, дорогая, но босые ноги — по горящим углям.

— Папа! Папочка!

Этот голос... Этот голос, как нож, раскалённый, рвущий меня изнутри. Я во сне плачу. Нет, рыдаю. Как последний трус, который не смог уберечь самое дорогое. Обнимаю его, как будто никогда не отпущу. Но я отпустил. И тогда. И сейчас. Обхватил, сдавил, целую всего, прижимаю к себе.

— Хоть во сне тебя обниму, малыш мой, любимый. Прости, что не успел. Прости, что не смог. Я не смог, чёрт подери!

Он шепчет:

— Я живой, папа. Я живой!

Я просыпаюсь в холодном поту. Я живой, папа?

Этот голос преследует меня. Он как приговор. Как напоминание обо всём том дерьме, что я натворил.

Хочу дозу. Сука! Как же я хочу дозу! Прямо сейчас! Плевать на всё, только чтобы не чувствовать этого. Чтобы снова забыть, каково это — терять. Руки трясутся. Как будто весь мир сейчас взорвётся. Куда деваться? Куда сбежать от этого? Стиснул челюсти до боли. Ладони мокрые, стиснул кулаки. Нет! Ты не возьмёшь меня, сука! Зажмурился, дышу тяжело. Пот катится по спине. Весь тело горит от внутреннего ада.

— Я справлюсь… я справлюсь, — шепчу сквозь зубы.

Минута. Две. Пять. Глубокие вдохи, как на тренировке, когда вот-вот вырубят. Я выстою.

Глава 5

Поехал в тот чёртов интернат, где погиб Шамиль. Проклятый сон не выходит из головы. «Я живой, папа!»

Торможу у ворот. Ржавые, обшарпанные. Как будто всем плевать. Как будто это место уже давно не принадлежит ни времени, ни людям. Чёртовы пепелища. Только пепел, только тени. Выхожу из машины, стою как вкопанный. Всё это — одно огромное кладбище. Мой сын в этом сгоревшем аду. Руки сжимаются в кулаки. Кости трещат. Вот оно что. Я снова стою перед смертью. Здесь остался последний кусок того, что когда-то называлось жизнью. Шамиль…

Шаг за шагом. Я иду по пеплу, по сгоревшей земле, по этим чёртовым руинам. Внутри — как будто тысяча игл пронзают каждый нерв. Это место — мой ад. Это место — это моя вина. И на этом пепле я должен был бы сдохнуть. Вместе с ним. Захотелось упасть на колени. Закопать себя здесь и сейчас. Под ногами ломаются обгоревшие доски, в воздухе пахнет гарью. Я смотрю на чёрные, обугленные стены, на разрушенные здания. Чёрт возьми, этот запах гари никогда не исчезнет из моей памяти. Это запах его смерти. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу. Никто не вернёт мне его. Никто!