Любовь и пряный латте - Уилсон Мисти

– Ты не можешь ставить меня перед таким выбором: ты или мое будущее. Не можешь требовать, чтобы я отказалась от всех своих планов ради тебя.

– Нет. Я прошу, чтобы ты отказалась от этих планов ради себя, Эллис, – раздраженно говорит он. – У нас сейчас все хорошо. Очень, блин, хорошо. Но тебе, видимо, этого мало.

– Купер, хватит тебе.

– Не уезжай.

Мне жжет глаза.

– Я должна. Причем прямо сейчас, если хочу успеть на автобус.

Купер смотрит вниз, но я успеваю заметить, как остекленели его глаза. Он кивает, как будто что-то решает про себя.

– Значит, пора прощаться. – Он смотрит мне в глаза и отпускает мою руку. – И это будет последний раз, когда я с тобой попрощаюсь, Эллис.

– Купер, – едва дыша, говорю я.

– Удачи тебе, – говорит он, разворачивается и уходит обратно в кофейню.

Сорок пять минут спустя я, с одним только телефоном и кошельком в кармане, сижу на заднем сидении автобуса и всхлипываю, а Брэмбл-Фолс постепенно исчезает вдалеке.

Глава 34

Я открываю входную дверь ключом, который всегда храню в кошельке.

Гостиная залита солнечным светом – наша чистая, без единого пятнышка гостиная. Настолько чистая, что кажется, будто здесь никто не живет. Такое ощущение, что папа и не заходил сюда после того, как мы уехали.

Мама постоянно мыла посуду, но сейчас ни на стойке, ни в раковине нет ни одной грязной тарелки. Мама постоянно стирала, но сейчас ни на диване, ни в углу не валяется ни одной грязной рубашки. Мама часто выносила мусор, но сейчас ведро не заполнено даже наполовину.

Не представляю, чтобы папа сам делал всю работу по дому. Может, он нанял домработницу?

В холодильнике пусто, если не считать пары соусов. Неудивительно. После того как мама уехала и готовить стало некому, папа наверняка питался исключительно готовой едой. Только вот я ужасно хочу есть.

Я иду в спальню и раз, наверное, в сотый пытаюсь дозвониться до папы, но он не берет трубку. Мама постоянно мне названивает и пишет с тех пор, как я уехала из Брэмбл-Фолс, но мне нечего ей сказать. От Слоаны пришло сообщение с вопросом, в порядке ли я, но я не в порядке и не хочу делать вид, будто все хорошо. Поэтому я просто не отвечаю ей. Я беру сменную одежду и запрыгиваю в душ, потому что в автобусе было жутко грязно.

Спустя пятнадцать минут я одеваюсь и параллельно раз за разом прокручиваю в голове диалог с Купером, это как песня, от которой невозможно отделаться. Но когда я дохожу до его слов о том, что ему нет места в моей нью-йоркской жизни, слезы льются у меня из глаз, как и всякий раз до этого, пока я вспоминала наш разговор на протяжении трехчасовой поездки до города.

А что, если бы я уехала домой через несколько недель, как планировалось изначально? Он бы сказал то же самое? Он с самого начала собирался порвать со мной или ему просто не понравилось мое внезапное решение? Хотя какая теперь разница? Он предъявил мне ультиматум: либо он, либо будущее, ради которого я трудилась столько лет.

Сумбурные мысли продолжают крутиться в голове, в груди поселяется тяжелая пустота, и вдруг я слышу звук закрывшейся двери. Я медленно иду в гостиную, чтобы поздороваться с папой. А он знает, что мама хочет купить дом в Брэмбл-Фолс? Я одна ни о чем не подозревала?

Я уже подхожу к гостиной, когда по квартире разносится женский смех.

Кто еще мог прийти сюда в субботу днем? Может, это новая домработница?

Я заворачиваю за угол и вижу папу, – он стоит за спиной высокой блондинки, которую я где-то уже видела, он обнимает ее за талию и что-то шепчет на ухо. Я замираю на месте, мозг пытается понять, что происходит.

Но это не так-то просто. Потому что в голову приходит только одно объяснение, и оно слишком ужасное, чтобы о нем думать.

Папа убирает руку и с улыбкой смотрит на эту женщину.

– Я только возьму кое-что из одежды, и мы можем идти.

Он поворачивается и нос к носу встречается со мной. Я никогда не видела его в таком шоке.

– Эллис, – наконец говорит он. – Что ты тут делаешь?

Величайшим усилием я разжимаю челюсти, чтобы процедить:

– А что ты тут делаешь?

Папа оглядывается на женщину.

– Ты ведь помнишь Кэтрин Хоу? Вы виделись на званом вечере «Стрит Медиа».

Да, это она – исполнительный продюсер в роскошном золотом платье.

– И у вас деловая встреча в нашей квартире в субботу днем? – спрашиваю я, не удосужившись поздороваться с папиной коллегой.

Папа оттягивает воротник рубашки.

– Твоя мама знает, что ты здесь?

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Мне все равно. А об этом она знает? – Я показываю пальцем на них обоих.

– Я лучше подожду на улице… – тихо говорит Кэтрин.

Папа не отвечает. Он пристально смотрит мне в глаза все время, пока Кэтрин выходит. Как только за ней закрывается дверь, он вздыхает.

– Да, твоя мама знает.

– То есть ты решил, что раз мы уехали, можно спокойно завести любовницу? – спрашиваю я. Папа смотрит на меня, но ничего не говорит. Я ахаю, когда меня наконец осеняет. – О боже. У тебя уже была любовница. Из-за этого мы и уехали…

Нет. Нет, нет, нет.

– Пожалуйста, скажи, что я не права, – прошу я прерывающимся голосом. Я хочу, чтобы я была неправа.

Папа проводит рукой по волосам.

– Нет, ты права.

– Но… зачем? И… давно? – Я трясу головой и пячусь от него. – Как ты мог?

– Мы с твоей мамой давно не ладим. Ты и сама знаешь.

– Да, конечно, потому что ты спишь с другой женщиной!

Он вздыхает.

– Проблемы начались задолго до этого. Если быть до конца откровенным, то мы начали ссориться с тех пор, как ты родилась.

Я вскидываю брови.

– Да, папочка, пожалуйста, будь со мной откровенным. Давай, расскажи, как мое появление разрушило твой брак. Я жажду все об этом узнать.

– Я не то имел в виду, Эллис, – говорит он. – Давай присядем?

– Садись, пожалуйста. А я с тобой рядом сидеть не собираюсь, ни за что, – говорю я. – Мне смотреть на тебя сейчас противно.

Тень боли проходит по лицу папы, но потом он кивает. Так и не присев, он продолжает:

– Я хотел сказать, я не думал, что твоя мама так сильно изменится после того, как она – по взаимному соглашению – уйдет с работы и станет сидеть с тобой.

Я сразу же вспоминаю, какой видела маму в последние пару месяцев. Она так радовалась, что снова рисует и работает в магазине. Не верю, что она сама захотела бросить любимое дело.

– Вы именно договорились? Или ты заставил ее уйти с работы?

Папа фыркает.

– Разумеется, я никого не заставлял. Я всего лишь сказал, что, по моему мнению, будет лучше, если забота о тебе станет ее полноценной работой. Зачем поручать твое воспитание какой-то няне, если мама вполне могла выполнить эту задачу?

– Ты сейчас серьезно? – Я щурю глаза. – Тогда почему ты сам на это не пошел? Почему не отказался от своей карьеры, чтобы растить и воспитывать меня?

Папа усмехается.

– Эллис, она работала в картинной галерее. Ее зарплаты бы не хватило, чтобы прокормить нас всех. Там ей платили немногим больше, чем она получала, когда продавала свои картины.

– Дай-ка я угадаю, от этого ты тоже ее заставил отказаться?

– Еще раз, я никого не заставлял. Мы оба согласились, что рисование – это скорее хобби, и что ей следует найти нормальную работу. Тогда она пошла работать в галерею, – до тех пор, пока не родилась ты.

Я смотрю на него и чувствую себя чужой в собственной семье. Передо мной, как на ладони, проносится вся моя жизнь, только теперь я вижу ее с иного ракурса и понимаю, что на самом деле происходило в отношениях моих родителей.

Кажется, меня сейчас стошнит.

– Так, давай проясним, – говорю я, – ты заставил маму отказаться от всего, что ей нравилось и что было для нее важно, потом ты решил, что тебе не нравится, какой она стала, в то время как она всю жизнь посвятила семье и воспитанию меня, потому что ты сам этого хотел, а потом ты начал встречаться с женщиной помоложе, которая успела сделать карьеру?