После дождя (ЛП) - Карлино Рене

— Хм? В одиннадцать вечера? Обычно к этому времени я уже в постели.

— Клубы открываются только после двенадцати.

Я была потрясена.

Дома у мамы я перемерила все платья, большинство из которых едва доходили мне до середины бедра. Я выбрала одно из самых приличных черных платьев. Оно было сшито из плотного эластичного материала, который открывал широкие штанины, но при этом имело водолазку и длинные рукава. Это было самое консервативное платье из всей коллекции.

Пока я завивала волосы, в спальню вошла моя мама и, не произнеся ни слова, присела на кровать.

— Я удивлена, что ты не возражаешь, что я тусуюсь с Сабиной. У нее бешеная натура.

Моя мама что-то пробормотала себе под нос по-испански.

— Что, мама? — спросила я.

Она встала и подошла ко мне сзади. Мы смотрели друг на друга через зеркало.

— Посмотри на себя, — сказала она по-испански. — Посмотри на себя. Ты взрослая женщина, но жизнь снова превратила тебя в ребенка. Тебе больше не нужно мое разрешение или одобрение.

Я восприняла ее слова в той манере, в котором они были сказаны, вместо того, чтобы обидеться.

— Знаю. Иногда я забываю, что прошло так много времени.

Закончив собираться, я рассказала маме все о Нейте и о своей неуверенности. Она посоветовала мне подождать и посмотреть, что он предпримет. У меня все равно не было другого выбора. Я могла бы вернуться к нему домой и подождать его, но мне нужно было кое-что узнать о нем и о себе, о том, что могло рассказать мне только расстояние. Смогли бы мы просто забыть друг о друге и продолжать жить своей жизнью, если бы находились в разных мирах? Стал бы он снова трудоголиком, а я бы снова шла по жизни в оцепенении и одиночестве? К сожалению, в этой мысли было что-то странно успокаивающее. Неизвестность — страшное место, и я собрала все свое мужество, пытаясь согреться в салоне его грузовика той ночью в больнице.

Сабина приехала ровно в одиннадцать. За то короткое время, что мы не виделись, она успела перекрасить волосы в платиновый блонд. Ее брови по-прежнему были темными, а губы — кроваво-красными. Она выглядела потрясающе в блестящем платье цвета металла и четырехдюймовых туфлях на шпильках.

— Ты выглядишь потрясающе! — сказала я, широко раскрыв глаза.

— Ты и сама не так уж плоха, сестренка.

— Не могу поверить, что ты обесцветила волосы. Ты очень смелая.

— Спасибо, но это всего лишь волосы, — пожала она плечами. — У некоторых людей их вообще нет.

Мы доехали до клуба на такси. Сабина протащила меня через длинную очередь к входу. Она подняла глаза на гигантского вышибалу и захлопала ресницами.

— Ну, — сказала она по-английски, — чего ты ждешь, болван? Открой дверь.

Он покачал головой, но открыл огромную красную металлическую дверь.

— Ого, ты знакома с этим громилой? — спросила я.

— Мой папа — владелец этого заведения, как и половины других клубов Барселоны. — Я в очередной раз была шокирована тем, что моя мама встречается с владельцем клуба.

Сабина была уверенной в себе и требовательной, но в то же время по-настоящему заботливой. Она хотела, чтобы мне было весело.

— Это будет лучшее время в твоей жизни, обещаю, — прокричала она в ответ, когда мы проталкивались вперед. Я последовала за ней, когда она быстро прошла сквозь толпу и поднялась по короткой лестнице в VIP-зону. Кабинки были обиты красным бархатом с высокими спинками и инкрустированы золотыми завитками. Она крикнула официанту по-испански, чтобы тот принес бутылку лучшего шампанского. Вскоре вокруг кабинки собрались люди, среди которых были друзья Сабины. Она уверяла всех, что ее американской подруге нужно как можно лучше провести время.

Прошло совсем немного времени, прежде чем красивый испанец потащил меня на танцпол. Я танцевала песню за песней от всего сердца, но все равно не могла избавиться от мыслей о Нейте. В конце концов, ритм музыки начал сливаться, тело расслабилось, и я, наконец, дала волю выдохнуть полной грудью. Сабина и все ее друзья танцевали в кругу друг с другом. Казалось, что все тела плавно двигались вместе, как одно целое.

Я потерялась в ощущении свободы. Это напомнило мне о пробежке с Танцовщицей по полям.

Казалось, что на самом деле у меня не было ответов на вопросы о том, куда движется моя жизнь. Я просто знала, что мое желание жить и преодолеть трагедию Джейка стало сильнее. Независимо от того, что мне говорили, в глубине души я знала, что Джейка не будут судить за мимолетность его жизни или за то, как он ее закончил. Я верила, что это правда, и моей веры в эту правду было достаточно, чтобы продолжать жить.

Иногда любовь найти легче, чем цель, но не думаю, что это так важно. Я сделала Джейка своей целью, что стало ошибкой. Я начала понимать, что каждому нужна причина, чтобы жить отдельно друг от друга. У Нейта имелась работа, и я знала, что это было его целью, источником его жизненной энергии. Мне казалось, у меня была своя работа с лошадьми, но этого казалось недостаточно. Пока я подпрыгивала на танцполе, глядя через круг на Сабину, которая, казалось, делала все с безрассудной самозабвенностью, я задавалась вопросом, как люди относились ко мне. Наверное, такой же угрюмой, печальной, убитой горем, измученной душой, какой я помнила свою мать после смерти отца. Я хотела изменить это, найти свою цель, сохранить любовь и жить по-настоящему, но нужно было мужество, которого я лишилась в процессе.

Я поняла, что поехала в Испанию не потому, что думала, что у нас с Нейтом ничего не получится, и не потому, что не могла избавиться от огромного горя, которое испытывала после потери Джейка. Я отправилась в Испанию, чтобы вспомнить, как звучал мой собственный голос до того, как увлеклась, слушая чужой. Полная решимости изменить свою жизнь, поскольку у меня еще столько всего впереди, я не хотела, чтобы жизнь Джейка, несчастный случай с ним, ужасная, трагическая и достойная сожаления смерть Джейка больше определяли меня. Я отправилась в Испанию, чтобы найти себя, и первое, что увидела, была шумная танцплощадка ночного клуба.

Менее чем через двадцать минут я получила ответ по крайней мере на один из своих вопросов.

— Я устала! — крикнула я Сабине.

— Ладно, девочка. Пошли домой. — Сабина схватила меня за руку и не отпускала. Не успели мы подняться по лестнице, как она обняла меня и притянула к себе. А затем поцеловала меня в щеку. — Я чувствую себя так, словно мы сестры, разлученные при рождении.

Я чувствовала, что Сабина была одной из самых искренних девушек, которых я когда-либо встречала. Из-за невозможности наладить отношения с девочками в школе я всегда чувствовала себя аутсайдером, но Сабина обладала таким характером, который притягивал к себе и заставлял чувствовать себя комфортно. Может быть, именно поэтому моя мама хотела, чтобы мы проводили время вместе.

Спустившись всего на одну ступеньку, Сабина зацепилась шпилькой за край лестницы и полетела вниз. В последнюю секунду я попыталась подхватить ее, но она была вне моей досягаемости. Лестница была крутой и металлической, и, наблюдая за ее падением, я надеялась, что она не ударилась головой. Она схватилась за перила и удержалась на ногах примерно на полпути, но я заметила огромную рану на ее ноге. Я бросилась к ней.

— Боже мой, ты в порядке?!

Она сильно зажмурилась, но слезы все равно выступили в уголках ее глаз. Сабина тихо выругалась по-испански. Если бы мое ухо не было так близко к ее лицу, я бы никогда этого не услышала. В клубе было слишком темно, чтобы разглядеть, насколько серьезно она ранена.

— Ты в порядке?

— Нет, моя лодыжка. Кажется, она сломана. — По ее икре также текло немало крови.

— Давай-ка спустим тебя по лестнице.

— Где мой гребаный отец? — крикнула она одному из официантов. По-испански он сказал ей, что ее отец в другом клубе.

— Ава, помоги мне добраться до кабинета моего отца.

Когда она встала, то закричала, и я увидела, что ее лодыжка очень сильно распухла. Ее нога, казалось, висела, что указывало на то, что у нее определенно была сломана кость. Ей было так больно, что она едва могла говорить. Я прижала ее к себе и позвала официанта, чтобы тот нашел охранника. Вбежал здоровенный мужчина и быстро подхватил ее на руки. Мы направились в кабинет ее отца, где я приказала вышибале вызвать скорую. Я нашла в ящике шкафа аптечку первой помощи и начала бинтовать ее лодыжку, пока она откидывалась на спинку огромного кожаного кресла своего отца.