Под защитой вратаря (ЛП) - Лоусон Энджел

— В своей комнате, — маленькая Твайлер семенит за мной. — Не могу вытащить её.

Стучу в дверь.

— Ти, это я. — дергаю ручку. Заперто. — Впустишь?

— Нет, — её голос приглушён, но я слышу слёзы. — Уходи. И скажи Твайлер, чтобы тоже ушла.

Ох, неприятно.

— Что, чёрт возьми, случилось? — спрашиваю Твайлер. Я был в тату-салоне, когда она написала: «Срочно приезжай». После десятка сообщений я понял только одно. Надя в истерике и заперлась.

— Она пришла с работы раньше, вся на нервах, и заперлась, — Твайлер обхватывает себя руками. — Она не хочет говорить. Я боюсь, Аксель, она так себя никогда не ведёт.

Провожу рукой по волосам, пытаясь сообразить, что делать. Я уже писал ей. Она не отвентила. Разум подсказывает дать ей пространство, чтобы она сама пришла, когда будет готова.

Но я не большой фанат логики.

— Она выглядела травмированной? — в голове пронеслись десятки сценариев. Но один всплыл чётче остальных, и я стиснул зубы: — Он подсыпал ей что-то?

— Нет, — она задумывается. — Не знаю. Я только успела заметить, что она плачет.

Решение принято. Разворачиваюсь к выходу.

— Ты уходишь?

— Нет. Просто выберу другой вход, — бросаю на неё взгляд, за который потом мне влетит. — Жди здесь.

Иду вдоль дома, тем же путём, что и раньше. Чувствую себя маньяком, но она сама выгнала меня после нашей первой ночи. Шторы задернуты, и часть меня надеется, что окно закрыто. Безопасность важнее. Но створка поддается. Не идеально, но сойдёт.

Перелезаю внутрь, задеваю что-то ногой.

— Ай!

Оглядываюсь.

— Надя сидит на полу между кроватью и стеной, потирая голову.

— Блядь, прости, Ти, — аккуратно спрыгиваю, стараясь не приземлиться на неё. — Что случилось?

Не глядя на меня, она говорит.

— Ей не стоило звонить тебе.

— Она должна звонить мне каждый раз, когда тебе плохо. И ты тоже, — присаживаюсь на корточки в тесном пространстве. — Поговори со мной.

— Не о чем говорить, — она подтягивает колени к груди, обхватывая их. — Уходи.

— Ага, конечно, я не уйду, — я сажусь или по крайней мере пытаюсь сесть. Пространство узкое, но я разворачиваюсь спиной к стене, засовывая ноги под кровать. — Я что-то сделал? Потому что иногда творю хер...

— Дело не в тебе, — она трясет головой и сжимается сильнее.

— Тогда поговори со мной. Потому что я готов выйти отсюда и начать бить морды каждому встречному, пока кто-нибудь не скажет, почему ты так расстроена.

Она тяжело выдыхает и устало произносит:

— Я видела Брента.

О, да. Первая морда в списке.

— Он тебя тронул? — касаюсь её подбородка, встматриваясь в глаза. Ищу расширенные зрачки, любые признаки. Глаза красные от слёз, но в остальном ясные.

— Нет. Не совсем, — она отворачивается. — Просто сказал правду.

Даже представить не могу, какую хуйню он ей наговорил. Сдерживаясь, спрашиваю.

— И какую же?

— Что я из тех женщин, кого мужчины вроде него хотят, но не берут официально, — она опускает взгляд, её ресницы мокрые. — Запасной вариант. Только для удовольствия, потому что мы слабые. Что я не та, на ком женятся, с кем хотят завести детей. Я просто вещь.

Этот ублюдок ударил по её самым слабым местам. В то, над чем мы так долго работали.

— Ты же знаешь, что Рейнольдс мудак, который получает кайф от унижений, — говорю максимально спокойно. — Его слова полнейшая херня, которую слушать не стоит. — Но тут меня пронзает мысль, которая болью расползается по груди. — Ты этого хочешь от него? Брака, детей? Ты всё ещё его хочешь?

— Боже, нет, — она отодвигается, закрывая глаза и прислоняясь головой к кровати. — Дело не в этом…

— Тогда в чём? — прижимаю руку к груди, пытаясь заглушить боль. Мне не нравится, как я себя чувствую. Как этот разговор выбивает меня из колеи. — Потому что да, слышать такое больно, но если вы не вместе, какая нахрен разница?

— Он сказал, что все мужчины вроде него, хотят подобного, — она открывает глаза, и её карие глаза встречаются с моими. — Мужчины вроде тебя. Спортсмены. Лидеры.

Теперь я понял. Брент Рейнольдс подписал себе смертный приговор.

— Дорогая, Рейнольдс — эгоистичный урод. Он нихрена не знает обо мне и о том, чего я хочу, — я тянусь к ней, обхватываю за талию и усаживаю к себе на колени. Она слабо сопротивляется, но я прижимаю её к груди, чувствуя её запах. Я просто хочу, чтобы она была ближе. Чтобы поняла, что я не отпущу. — Он унижающий придурок, и его бесит, что ты не с ним.

— Он сказал, что неважно, уйдёшь ты в НХЛ или вернёшься к отцу, потому что меня нигде не примут.

Я убью его. Серьёзно, убью. Но сначала донесу до неё главное: я никуда не денусь.

— Если ты уже что-то поняла обо мне, так это то, что мне плевать, что думают другие. Кроме тренера, команды, сестры и тебя, — мне сложно объяснить ей внутреннюю войну о будущем. Мечты или долг перед семьёй. — Я не хочу втягивать кого-то в своё решение, поэтому не загадывал дальше нескольких месяцев. Но, что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты была со мной, — приподнимаю её подбородок. — Поняла?

— Да? — уголки её губ дрогнули. — Я тоже хочу быть с тобой.

Сердце колотится, будто я откатал спринт на льду. Так сильно, что кажется, застряло в горле. Но я выдавливаю:

— Я люблю тебя.

Она выпрямляется, встречая мой взгляд.

— Я тоже люблю тебя, Аксель.

Целую её нежнее, чем хочется, не хочу напугать. К счастью, Надя отвечает с той же страстью, и вскоре мы уже дышим чаще, прижимаясь друг к другу.

— Я не знаю, что будет дальше, но мы разберёмся вместе, ладно?

— Ладно.

Приподнимаюсь, укладывая её на кровать. Наклоняюсь, проводя пальцами по её лицу.

— И, если я ещё не ясно дал понять, любой был бы счастлив видеть тебя в свадебном платье, — опускаю руку на её живот. — Или вынашивающей его детей.

Я говорю о себе, но не хочу её пугать. Пока. Но однажды я уговорю её выйти за меня и родить мне кучу детей. Однажды. Когда всё решим.

А пока я раздеваю её, снимая футболку и лосины. Она просто божественна.

— Господи, ты прекрасна, — касаюсь кружева бюстгальтера. Она жадно тянется к моей футболке. Снимаю её, и её пальцы скользят по груди, останавливаясь на повязке.

— Это новое? — она трогает край. — Можно?

Киваю и морщусь, когда она отклеивает пластырь.

— Я был в тату-салоне, когда написала Твайлер.

Она аккуратно снимает повязку, открывая свежую татуировку. Ничего серьёзного, просто момент, который хочу сохранить.

— Серьёзно? — она смотрит на цифры 110. — Ты сделал тату, чтобы запомнить как я впервые тебе отсосала?

— Я хочу помнить каждый момент с тобой, — отодвигаю чашку лифчика, касаясь соска. — Видеть тебя на коленях, принимающей меня всего. — Сглатываю ком в горле. — Это был важный момент. Ты доверилась мне.

Её глаза сияют, и я вижу в них любовь. Чувствую её с каждым ударом моего сердца.

Теряю терпение и раздеваю нас полностью, прижимаясь членом к её влажному теплу. Нет времени на прелюдии. Хочу быть внутри. Чувствовать, как она сжимается вокруг.

Но тут стук в дверь.

— Надя, — голос Твайлер за дверью, — Ты в порядке?

— Гребанный ад, — бормочу, опуская голову на её плечо с хриплым смешком.

— Всё хорошо, Твай, — Надя прочищает горло. — Здесь Аксель.

Мой член пульсирует, касаясь её входа. Сдерживаюсь из последних сил.

— О… хорошо — голос Твайлер за дверью звучит выше. — Скажи Акселю, что я против, чтобы он использовал наши окна как вход и выход.

Надя улыбается, зная, что я вот-вот сорвусь.

— Больше никогда, — вхожу в неё на дюйм глубже с глубоким стоном. — Обещаю.

— Хорошо, благодарю.

Ждём, пока шаги не затихнут. Член пульсирует, и я больше не могу терпеть, приподнимая её ногу и входя глубже.

Идеально.

— Эй, — даю ей привыкнуть к ощущениям, — Я люблю тебя.

Её пальцы в моих волосах, она притягивает меня ближе.

— Я тоже люблю тебя.