После дождя (ЛП) - Карлино Рене

— Это было плохо. Даже ты должен признать, что это было ужасно.

— У меня отличное чувство юмора. Просто я слишком много лет провел в окружении ботаников.

— Если бы увидела тебя на улице, я бы никогда не подумала, что ты доктор или вообще помешан на науке.

— Ну, я и то и другое. Что бы ты обо мне подумала?

— Не знаю, может, что ты актер или модель.

— Да ладно.

— Я серьезно. У тебя внешность модели. Что бы ты подумал обо мне, если бы увидел на улице?

— Богиня. Примерно то же самое я думаю, когда смотрю на тебя сейчас. — Я повернулся к ней лицом. Из коридора как раз проникало достаточно света, чтобы я мог разглядеть выражение ее лица и великолепные полные губы, изогнутые в улыбке.

— Ты очарователен. Не очень смешно, но определенно очаровательно. — Она наклонилась и поцеловала меня, и через несколько мгновений мы уже крепко спали.

Глава 21

Потеря смысла

Авелина

Как-то в среду вечером мы поужинали в том же итальянском ресторане, что и раньше. Мне нравилось, что, будучи в отношениях, у нас появились любимые места.

Мы сделали первые глотки вина, но не успели сделать заказ, как услышали шум, доносившийся из задней части зала. Крепкий мужчина рухнул на пол, держась за левую руку. Нейт быстро вскочил со своего места и подбежал к мужчине, который все еще был в сознании.

— Вызовите скорую! — крикнул Нейт одному из официантов, прежде чем упасть на колени. Я наблюдала, как он проверял жизненные показатели мужчины, насколько мог. Он приказал ему лечь, и через мгновение мужчина потерял сознание. Нейт ни разу не оглянулся на меня; он был сосредоточен и тверд, сразу же начав делать искусственное дыхание. Как только приехала «скорая», он отдал распоряжения медикам. Они погрузили мужчину на носилки и отправили в машину скорой помощи.

Нейт подбежал ко мне и взял мои руки в свои.

— Мне очень жаль, но я должен идти. Этот человек очень болен.

— Хорошо.

— Ты можешь встретить нас в больнице на моем пикапе?

— Да, конечно.

Он наклонился и быстро, целомудренно поцеловал меня в губы, а затем запрыгнул на заднее сиденье машины скорой. Я стояла и смотрела, как вдали исчезли красные габаритные огни. По спине пробежал холодок. Когда толпа вокруг ресторана разошлась, я вернулась внутрь, чтобы оплатить счет. Я взглянула на чек и проверила его еще раз. Бутылка вина, единственное, что мы заказали, стоила восемьдесят восемь долларов. У меня в бумажнике и на счету было ровно девяносто семь долларов.

Я положила в ведерко все деньги, которые у меня были, и ушла. По дороге в больницу я начала осознавать странность ситуации. Я чувствовала мучительное беспокойство, когда ехала на его машине в больницу, зная, что, возможно, мне придется встретиться с его коллегами.

Оказавшись там, я быстро узнала, что они самолетом доставили мужчину в больницу Нейта в Миссуле, которая находилась почти в трех часах езды, и Нейт поехал с ними. Я вернулась в машину и направилась в Миссулу. На полпути он, наконец, позвонил.

— Ава, прости.

— Я прямо сейчас еду туда.

— О.

Он замолчал на несколько мгновений, отчего я почувствовала себя полной идиоткой.

— Я подумала, что, может, тебе понадобится твой пикап.

— Это очень мило с твоей стороны.

— Я могу развернуться.

— Нет, все в порядке. Увидимся, когда ты приедешь. — Его голос звучал рассеянно.

Я заехала на больничную парковку в Миссуле с почти пустым баком. Позвонила Нейту со своего телефона, но он не ответил. Я оставила голосовое сообщение и повесила трубку, думая, что через несколько минут увижу, как он выбегает на парковку. Я подошла к главному входу, но двери были заперты. Я прижалась лбом к запертым стеклянным дверям, надеясь, что кто-нибудь меня увидит. Затем громко постучала и подождала, а затем постучала еще раз и подождала еще немного, но никто не вышел. Я вернулась в его машину и натянула свитер на голые колени, чтобы не замерзнуть. После чего начала просматривать свои контакты в поисках номера Триш как раз перед тем, как мой телефон потух. В его машине стало так холодно, что у меня застучали зубы. Я вспомнила, как однажды мне было так же холодно. Это было на скале в долине, моя собака свернулась калачиком рядом со мной, чтобы согреть меня, а я думала, не умирает ли мой муж в одиночестве в палатке у черта на куличках.

Я проклинала себя за то, что была такой дурой, что несколько часов ехала от дома без денег, но у меня не было других вариантов. Глядя на главный вход, я продолжала надеяться увидеть хоть одну одинокую душу, которую смогла бы убедить открыть мне двери, чтобы иметь возможность добраться до Нейта. Примерно через час я вышла и решила пробежаться, чтобы согреться. Я бежала по темной улице, дрожа и обхватив себя руками. Больница светилась с того места, где я стояла на темной улице.

Я искала телефон-автомат, чтобы позвонить Триш или Би за деньги, но так ничего и не нашла, пока не оказалась перед церковью Святого Франциска Ксавьера. Здесь было жутковато и темно, а каменный шпиль здания отбрасывал длинную пугающую тень, которая поглощала лунный свет и погружала меня в еще большую темноту. Я попыталась открыть дверь в церковь, надеясь найти какое-нибудь убежище или, может быть, священника, который помог бы мне позвонить, но дверь была заперта. Когда я постучала в нее, эхо, разнесшееся по нефу (центральная часть здания) церкви, напугало меня.

Направляясь обратно к больнице, я обнаружила вход в отделение неотложной помощи с другой стороны. Я пожалела, что не подумала об этом раньше; конечно, оно было открыто. Оказавшись внутри, я увидела кашляющих детей, стонущих женщин и мужчину, спящего на двух потертых стульях с пятнами на виниловых подушках. Я вспомнила, что не любила больницы, когда Джейк выздоравливал после несчастного случая, но сейчас просто испытывала сострадание ко всем, кто меня окружал. Я подошла к окошку регистратуры, где меня без особого энтузиазма встретила молодая женщина, примерно моего возраста, в синей медицинской форме и круглых очках, как у Гарри Поттера. Ее волосы были собраны на затылке в аккуратный хвостик. Я на мгновение задержала взгляд на своем расплывчатом отражении в зеркале. Я дрожала, на мне было платье выше колен, и из-за холодного ветра я едва могла разглядеть размазанную тушь, от которой у меня сильно слезились глаза.

— Чем могу помочь?

— Я здесь, чтобы встретиться с доктором Майерсом.

— Извините?

— Я — девушка доктора Майерса.

Она осмотрела меня с головы до пяток, затем подозрительно подняла телефонную трубку и что-то сказала приглушенным тоном. Когда она повесила трубку, наклонилась к стеклу между нами и сказала:

— Доктор Майерс на операции на данный момент. — Она взяла листок бумаги, написала на нем номер телефона больницы и протянула его мне через маленькое отверстие. — Вы можете перезвонить в обычные рабочие часы и оставить сообщение его секретарю, если хотите. — Она разговаривала со мной так, словно я была либо ребенком, либо сумасшедшей.

— Хорошо. — Я взяла листок бумаги и вышла через раздвижные стеклянные двери, недоверчиво уставившись на листок в своих руках. Она что, позвонила ему? Подумала я. Он попросил ее передать это мне? Я подумала, что это невозможно. Поэтому поплелась обратно к грузовику Нейта, все еще замерзая. Я включила обогреватель и заплакала так жалобно, как плакали, когда писались в штаны в детском саду, и тебя переполняла смесь стыда и сожаления за то, что ты так долго сдерживался. А потом, когда все начинали смеяться над твоими мокрыми джинсами, ты начинал злиться и хотел закричать: «Пошли вы все к черту!»

После того, как дети переставали смеяться, ты больше никогда не захочешь их видеть, потому что ты — единственная воспитанница детского сада, которая описалась на коврик с рассказами, пока мисс Александра в двенадцатый раз читала «Дерево дарения». Все остальные сидели, скрестив руки на тарелке с яблочным пюре, а ты суетился, пытаясь дотянуть до конца рассказа, когда учитель спросил, в чем мораль, чтобы ты мог ответить: «О том, как быть щедрым по отношению к своим друзьям», хотя позже ты узнаешь, что на самом деле история о том, как эгоистичный маленький ублюдок высосал жизнь из единственного существа, которому было не наплевать на него. Но у тебя так и не было шанса насладиться этим замечательным моментом, потому что ты помочился на коврик для рассказа, над тобой смеялись, а потом ты заплакал жалкими слезами.