Ты не заслуживаешь любви (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна

Он тащит меня к выходу из комнаты. Не объясняя куда и зачем. Мы проходим буквально половину коридора, и Даня заталкивает меня внутрь. Это домашний кинотеатр. Всегда мечтала тут посмотреть фильм. Помню, пока убирала, только об этом и думала. Ахмат толкает меня на диван и включает огромный экран. Я сижу, обмотанная полотенцем, чудом которое не спало с меня. На голове точно так же держится ещё одно.

— Если ты не предавала? Тогда что это?

На экране загорается видео. Я никогда не видела его. Потому что я была внутри него. Вот блондин целует мою грудь, а брюнет тянет трусы вниз, а рыжий целует мою ногу, поднимаясь к...

Тошнота подступает к горлу. Я бы тоже не поверила. Вот тут он прав. Даже не видно, что я перед этим плакала. Кажется, будто мне действительно хорошо.

— Не смеши меня... Такие, как Ахмат, не заслуживают любви, — говорю я на экране. Что несу? Как я могла такое сказать вслух? Как?

— Даня, — я падаю на колени перед ним, обхватываю его трясущимися руками и поднимаю глаза вверх. Это последний мой шанс. Или пан, или пропал. Но я должна сказать, кто виноват в том, что мы с ним пережили. — Я клянусь своей жизнью, что не предавала. Меня под дулом пистолета заставили это сделать. А потом пытались убить в пожаре. Я бы никогда... Слышишь? Никогда так с тобой не поступила. Я же люблю тебя.

Он так смотрит. Так смотрит...

— Врёшь, — цедит сквозь зубы. Кажется, каждая буква причиняет ему боль.

— Если не веришь, убей меня. Я готова. Но ты должен знать, что меня подставили. Я жила с этим два года. Тени собственной боялась. Думала, узнают, что выжила. Найдут. Думаешь, я бы не пришла к тебе за помощью, если бы не знала, что меня же сразу убьют? Не дадут рассказать правду.

— Кто? Кто это был? — он больно хватает меня за скулы и поднимает на ноги. Пальцы слишком сильно сдавливают, но плевать. Я должна сказать. Должна.

— Даниил, какого чёрта тут происходит? — в комнату влетает Валерий Ахматов. — Мне сказали, что ты какую-то девку в дом притащил.

Нет, в этом доме правда никогда не прозвучит. Как и меня уже никто не спасёт.

Глава 44. Полина

Любовь пришла не тогда, когда была нужна. А тогда, когда была смертельно опасна.

Правда так и не прозвучала. Я не смогла сказать её, зная, что мой палач стоит в нескольких метрах от меня. Даня бы не поверил.

— Не знаю, — вместо нужной информации говорю.

Даниил, не обращая внимания на отца и его вопросы, просто хватает меня за локоть и тащит обратно в комнату. Толкает и закрывает дверь на замок.

С тех пор я его не видела.

Шёл пятый день пребывания моего тут. Пять дней... Я будто в дурдоме, в котором не пичкают таблетками, но при этом не дают ни с кем поговорить.

Неизвестность душила. Мне было страшно спать, есть. Казалось, когда закрою глаза, меня задушат. А еда будет отравлена. У меня начиналась паранойя.

На второй день прибыл парикмахер и косметолог. Первый работал с покраской волос, вторая колдовала над губами, растворяя их объём.

Не знаю почему, но их я не боялась. Наверное, то, что Даня пытался вернуть мою прежнюю внешность, давало шанс на то, что меня не убьют. По крайней мере, он. Потому что, если бы хотел убить, уже бы сделал это.

Ночь за окном, но я долго брожу по комнате. За окном горят фонари, но никого там нет. Даже охрана спит. И только я скитаюсь и не решаюсь лечь в постель. Но когда уже усталость берёт своё, я ложусь в кровать и почти сразу засыпаю.

Сплю тревожно, поверхностно, как зверёк, который каждую секунду готов вскочить и бежать. И когда раздаётся глухой грохот — то ли дверь, то ли что-то упало — я подлетаю на кровати так резко, что сердце ударяет о рёбра с болью.

Темнота в комнате густая. Лунный свет совсем немного пробирается через окно. Я не сразу понимаю, что меня разбудило, но потом просто чувствую. Я в комнате не одна.

В воздухе есть чьё-то присутствие. Чужое дыхание. Чья-то тень.

Кровь мгновенно леденеет. В голове вспыхивает одна мысль — что Ахматов-старший устал ждать и решил покончить с проблемой по имени Полина. Он пришёл закончить то, что не вышло два года назад. Тело цепенеет, ладони становятся влажными. Я пытаюсь разглядеть силуэт, но глаза не слушаются, паника размывает картинку.

— Кто здесь? — шепчу, и собственный голос звучит так тихо, будто принадлежит не мне.

В ответ — шаг.

Я сжимаю одеяло, натягиваю его до подбородка, будто тонкая ткань способна защитить от пули или удара. Сердце колотится так громко, что кажется, его слышит весь дом.

— Замолчи, — раздаётся низкий голос из темноты. — И ложись дальше спать.

Я замираю.

Этот голос я узнаю из тысячи. Даже если бы он говорил шёпотом, даже если бы хрипел. Внутри что-то обрывается и одновременно расслабляется.

Даня.

Я медленно выдыхаю, только сейчас понимая, что всё это время почти не дышала.

Он стоит у окна. В комнате пахнет табаком и ночным холодом — окно приоткрыто. Луна вычерчивает линию его плеча, скулу, руку, засунутую в карман.

— Я думала… — начинаю и тут же замолкаю.

— Я сказал — спи, — жёстко повторяет он, но в голосе нет той ярости, что раньше. Там усталость.

Я не ложусь. Сижу, подтянув колени к груди, и смотрю на него, пытаясь разглядеть выражение лица. И, если честно, я безумно соскучилась. И пусть за два дня, что он был рядом, у нас всё было плохо... Ну, мягко сказано, если честно. Плечо моё до сих пор болит. Да, на следующее утро я нашла заживляющую мазь на тумбочке. И я на сто процентов уверена, что это Даня её туда положил. Но это не смягчает натянутости в нашем нелёгком общении.

— Я хочу знать всё, — произносит он после паузы. Так медленно, будто сам вопрос приносит ему боль. — До малейших деталей. Как. Где. Кто. Во сколько. Сколько человек.

Слова падают в тишину, как камни в воду. Моё сердце снова ускоряется, но теперь по другой причине.

Он больше не спрашивает, была ли измена. Он спрашивает про обстоятельства. Про факты. Это не обвинение, что внушало в меня надежду. Но точно так же оно и подводило меня к приговору.

Я сглатываю. Горло до сих пор болит, будто внутри наждачка.

— Сейчас? — тихо спрашиваю я.

— Сейчас, — отвечает он.

Он делает шаг к кровати и садится на край. Матрас едва прогибается, но я чувствую это движение всем телом. Он близко, но даже не касается.

Я смотрю на его профиль. На напряжённую линию челюсти. На пальцы, сцепленные в замок. Он не смотрит на меня. И вот тут начинается настоящая паника.

Если я скажу правду — всю правду — и произнесу имя его отца, что будет?

Мы в доме Валерия Ахматова. Тут могут быть уши даже у стен. Тут всё принадлежит ему, и если я сейчас скажу Дане правду, и он не поверит...

Если Даня не поверит, это будет конец. Если поверит — это война.

Я чувствую, как ладони начинают дрожать. Я прячу их под одеяло.

— Полина, — он впервые поворачивается ко мне. Его глаза в темноте почти чёрные. — Я не буду спрашивать второй раз.

В его голосе нет угрозы. И это страшнее всего. Потому что это означает — он уже что-то знает. Или догадывается. Или...

— В тот день… — начинаю я, но слова путаются. Перед глазами всплывает номер гостиницы, грязный пол, зеркало в ванной, запах бензина. — Это было в заброшенной гостинице. Номер на третьем этаже. Меня туда силой привезли на машине.

Я говорю медленно. Ровно. Будто это не со мной было.

— Их было трое. Двое — с пистолетами. Третий, их главный, мужчина в возрасте, он давал всем указания. Ещё были три парня, которые играли роль моих любовников, — я сглатываю, потому что тошнота подступает к горлу. Перед глазами то самое видео, на которое смотрел Даня. Сколько раз он его смотрел? Сколько раз горел в аду, думая, что его предала. В день свадьбы. Воткнула в нож в спину. Ему было куда больнее меня. — Ещё была девушка, она снимала это всё. Мне угрожали. Обещали убить маму и брата. Если не подчиняюсь, нас всех уничтожат, как будто нас никогда и не было. Я не могла рисковать так, понимаешь?