Бывшие. Ты мой папа? (СИ) - Келлер Николь

Врач становится перед Леоном, кладет ладонь ему на плечо и слегка сжимает:

- Ну, пока, Леон. Не болей и больше сюда не возвращайся.

- Спасибо, - и весело добавляет: - Вы тоже не болейте, а то кто будет лечить, если у меня снова живот заболит?!

Ещё раз поблагодарив доктора, обнимаю сына за плечи и веду на выход. Ян подхватывает сумку с вещами и остается перекинуться парой слов с врачом. Догоняет нас чуть позже, на ходу пряча конверт во внутренний карман пальто.

- Представляешь, не взял, - бросает раздосадованно, усаживая сына на заднее сидение машины. - Ворчал и чуть не выгнал.

- Жалко…Мы же от чистого сердца.

- Ничего, я придумаю, как отблагодарить. Слышал, им в отделение нужно кое-что из оборудования и расходники в лабораторию…Значит, поручу помощнице заняться закупкой.

Ян садится на водительское место. Заводит машину и обхватывает мою ладонь, переплетая пальцы. С некоторых пор он ездит со мной только так и никак иначе.

Этот жест не остается незамеченным Леоном, на что наш сын расплывается в плутоватой улыбке. Он настолько счастлив, что не может этого скрывать.

- Вау, столько снега! - наш мальчик просто не отлипает от окна. Ещё бы, почти месяц провести в заточении! - Ух ты, там что, горку открыли? Мам, а мы пойдём на каток? А на тренировки мне когда? Пап, а на следующей неделе поиграем в футбол во дворе с пацанами?

- Обязательно.

Ян паркует машину прямо перед подъездом. На лавочке замечаю сгорбленную фигуру, и она кажется мне смутно знакомой.

- Маааааам, - хитро сощурившись, тянет сын, вышагивая рядом и перетягивая все внимание на себя. - А давайте пиццу закажем? Ну, ооооочень хочется…

- Сынок, нет. Доктор сказал, пока нужно соблюдать диету, чтобы твой организм окончательно восстановился.

- Пааааап…

Ян переводит взгляд на меня, и я предупреждающе выставляю указательный палец.

- Даже не вздумай! И не просите! Вы оба прекрасно слышали, что сказал доктор! Никакой пиццы и колы! Даже рот не открывайте! Каша - радость наша!

- Ян, сынок…, - раздается слабое сбоку, и мы втроем переводим взгляд на ту самую фигуру на лавочке у подъезда.

В сильно постаревшей женщине я не сразу узнаю…Зою Германовну, мать Яна.

Она здорово изменилась за такой короткий срок. До неузнаваемости. Ничего общего с той деловой и наглой женщиной с последней нашей встречи. Похудела килограмм на десять, под глазами синие, почти черные круги, кожа обвисла и пожелтела. Глаза потухшие, безжизненные. Пугающие. Мне становится не по себе от одного взгляда на неё.

Как-то не сговариваясь, мы с Наумовым принимаем «боевые» стойки и прикрываем собой Леона. Как будто ему угрожает опасность. Зоя Германовна с грустью и каким-то смиренным пониманием качает головой и на миг улыбается.

- Здравствуй, Нина. Леон, - кивает выглянувшему из-за спины сыну.

- Мы, пожалуй, пойдём, - бормочу, проводя ладонью по плечу Яна. Он весь словно из камня высечен. Медленно и глубоко дышит, в упор глядя на мать.

- Останься, - бросает Наумов, перехватывая мою ладонь. - Леон, иди домой. Там в комнате на столе тебя ждет сюрприз. Мы с мамой скоро подойдем.

- Ян….

- Я сказал: останься, - чеканит, глядя в глаза матери. - У меня от будущей жены секретов нет.

С осторожностью гляжу на Зою Германовну, но на ее лице нет той былой ярости и неприязни при упоминании моего имени и…

Погодите-ка!

Что?!

В шоке резко поворачиваю голову на Яна и рассматриваю аристократичный профиль, на котором не дергается ни единый мускул.

- Значит, ты не простил Эльзу…

- Если ты пришла поговорить об этом…

- Нет, нет, - женщина мотает головой, сильнее кутаясь в пальто. Боже, какая же она худая! - Наоборот, я поздравляю вас. Что всё-таки вы вместе. Что выстояли и смогли найти путь друг к другу. И без меня.

Хмурюсь, не понимая, что Зоя Германовна имеет в виду.

- Спасибо, - сухо отвечает Ян, никак не комментируя слова матери. Мне на крошечную долю секунды становится ее жаль. Ведь Наумов всем своим поведением и всем своим видом дает понять, что его терпение на пределе, и он не собирается общаться с ней в принципе. - Это все?

- Нет, я пришла…попросить прощения. У вас обоих.

Я чуть не давлюсь воздухом.

Я сплю?!

Властная, жесткая Зоя Германовна, которая лучше знает, какая женщина нужна ее сыну, пришла попросить прощения?..

Но это не сон. А наша с Яном реальность.

Его мать делает шаг навстречу, но Наумов остается стоять, даже ладони прячет в карманы брюк.

- Я очень перед вами виновата. И перед Леоном. Виновата так сильно, что не заслуживаю прощения. И пойму, если вы не захотите меня простить. Это скорее нужно мне, да, - добавляет, вздохнув и пряча от нас мелькнувшие слезы. - Чтобы спокойно…В общем, простите, если сможете.

Глава 59

Нинель

Ян молчит, упрямо поджав губы, и никак не реагирует на слова матери. Как будто вовсе не слышит её. Ему всё равно.

У всего есть момент «уже поздно и не надо». У Зои Германовны он, кажется, уже настал.

- Бог простит, Зоя Германовна, - выдавливаю первая. Даже если она и искренна, то вот так запросто распахнуть свою душу я не могу. Не после всего, что она натворила.

- Я тебя услышал, мама, - холодно добавляет Ян, глядя на неё, как…на пустое место. Равнодушно. Его лицо не выражает никаких эмоций. Абсолютно. - Твои извинения не приняты. Возможно, когда-нибудь я смогу тебя простить. Забыть, как ты пыталась избавиться от моего ребёнка и на десять лет лишила его отца. Найти оправдания твоему жестокому поступку. Возможно, но не обещаю. Так же, как и то, что когда-нибудь подпущу тебя к внуку. Ты его просто не заслуживаешь.

Зоя Германовна не спорит, лишь понятливо кивает, принимая позицию сына.

Что за трансформации с ней произошли за чуть больше месяца?! Кто эта незнакомая женщина, и куда она дела властную мать моего мужчины?! Откуда в ней столько смирения?!

- Спасибо, что выслушал, Ян. И вот…, - протягивает вдвое сложенный лист. - И хоть вы с Эльзой больше не вместе, я, думаю, ты должен знать. Имеешь право.

Наумов нехотя берет документ. Разворачивает, пробегается глазами. Его лицо вытягивается, а глаза сверкают от бешенства.

Не сдерживаю любопытства и заглядываю в бумагу. И едва не оседаю на землю. Голова начинает нещадно болеть, как будто по затылку ударили тяжелым тупым предметом. Дыхание сбивается, а внутри становится гадко и тошно.

Это выписка из карты пациента. Точнее, пациентки. Эльзы.

И в графе аборты у нее жирным шрифтом выделена цифра «четыре».

Мне плохо. Физически. Страшно представить, что творится в душе у Яна. Ведь это его дети…Надеюсь, что его…

- Откуда? - его голос хрипит, и я успокаивающе его приобнимаю, утыкаясь лбом в плечо. Только мой мужчина этого не замечает.

- У меня всё же остались связи среди врачей, - грустно улыбается Зоя Германовна. - И вот не так давно Эльза приходила на прием к одной из моих хороших знакомых. Доктор долго думала, нарушать ли врачебную тайну, но всё же решилась. Зная мою ситуацию по здоровью, и зная, как я жду внуков, - на этих словах Зоя Германовна закусывает губу до крови. - А их не будет. Никогда. Эльза не сможет иметь детей из-за такого количества абортов. Особенно последнего на большом сроке, который ей провели с нарушениями. Просто варварски.

Четыре…Четыре убийства собственных детей…Когда я осталась одна, без денег и поддержки, у меня даже мысли такой не было! Этот вариант для меня просто не существовал!

А ведь она якобы любила Яна…Тогда зачем?! Ничего не понимаю!

- Из-за денег, - горько вздыхает Зоя Германовна. Оказывается, я задала этот вопрос вслух. - Как она призналась доктору, Ян был в начале пути построения своей карьеры, и Эльза не хотела обременять себя детьми. Хотела пожить для себя. Быть свободной. Да и в принципе не особо горела желанием…А теперь уже никогда не сможет родить… А все эти переживания были четко разыгранным спектаклем, чтобы Ян ни о чем не догадался. И чтобы он был рядом хотя бы из жалости и чувства долга.