Я не для тебя (ЛП) - Каримова Рина

Мерзавец не остановится. До него не достучаться. Сколько бы я не пыталась, все окажется напрасно.

Эту стену не пробить. Его ничем не пронять. И похоже, он не успокоится, пока не получит свое.

По мнению Ахмедова, я уже тут со всеми переспала. И теперь, вероятно, его очередь взять все, чего он хочет.

Меня всю ошпаривает. И жаром, и холодом. Обида затапливает изнутри. А еще горечь заливает. Пополам с жесточайшим отчаянием.

Почему так? За что?

Наверное, нет ответа на эти вопросы. И ничего нельзя сделать. Ахмедов намного сильнее.

Какая безумная ирония судьбы.

Он спас меня от насильников, чтобы… изнасиловать лично?

Здесь сгорают остатки моего и без того слабого самообладания. Слезы льются сильнее.

Меня начинает трясти. Не сразу понимаю, что Ахмедов больше не прижимается ко мне. Не чувствую тяжести его веса. И мои руки он уже не удерживает. Меня саму тоже не трогает.

Что-то меняется. Резко. В момент.

Его пальцы в моих волосах. Слегка тянут, заставляя приподнять голову выше, встретить темный взгляд.

— Ты что, — произносит он хрипло. — Реально целка?

Возможно, моя истерика убеждает его.

Или что-то еще.

Рассеянно смотрю на этого негодяя. Слова не идут. Но кажется, он и так понимает все по моему виду.

— Блядь, — хлестко, мрачно. — Тогда какого хера вообще происходит?

Не знаю, о чем он.

И как отвечать на такое тоже не знаю.

— Тихо ты, — продолжает Ахмедов, а у меня слезы так и льются по щекам, словно сами собой. — Ну тихо. Не трону я тебя. Не трону. Слышишь?

Он будто успокоить меня пытается.

Большая ладонь скользит по моему затылку. Другая рука опускается на плечо, слегка сжимает.

Дикость.

Сначала набрасывается. Теперь — вот так?

Не знаю, откуда у меня берутся силы, но в этот момент я все же отталкиваю Ахмедова от себя. Сбрасываю его руки. Бросаюсь на выход.

И он не пытается меня остановить.

Вылетаю из комнаты. Бросаюсь в ближайший туалет, где, к счастью, пусто, и никто не видит, в каком я состоянии.

Открываю воду. Умываюсь, снова и снова набирая прохладную воду в сомкнутые ладони, окунаю туда лицо.

Трудно сказать, сколько времени проходит. Пальцы леденеют. Голова постепенно перестает гореть огнем.

Нужно пойти к ректору. Вернуть ему ту бумагу, которую он дал. А после мечтаю оказаться у себя в комнате. Принять душ. Смыть весь этот комар. Отключиться. Что делать дальше, решу потом.

Так и поступаю. Тщательно вытираю лицо бумажным полотенцем.

Вид у меня жуткий. Заплаканный. Стараюсь исправить эту ситуацию с помощью пудры, но получается не очень хорошо.

Иду к кабинет ректора.

— Вам придется подождать, — говорит мне секретарь. — Ректор как раз собирается уходить на встречу, но скоро вернется.

— Мне… ненадолго, — начинаю.

Вообще, мне бы просто бумагу отдать. И я уже лезу за тем самым документом в сумку. Наверное, можно сделать это через секретаря.

Когда распахивается дверь. Показывается ректор.

Наши взгляды встречаются. И он хмурится.

— Ася? Что произошло?

— Ничего, — наконец, у меня получается выудить из сумки документ, и я шагаю к ректору. — Мне это больше не понадобится. Спасибо вам.

— Почему? — он хмурится еще сильнее, внимательно изучая мое лицо. — Ты лучше задержись. Мы все обсудим, когда я вернусь. А пока можешь подождать в моем кабинете.

Вот после такого идут разговоры, да? О том, что я с ректором неизвестно чем занимаюсь. Точнее — известно.

— Нет, нет, спасибо, — выпаливаю, отдавая ему документ. — Я и так отняла у вас много времени.

Стараюсь исчезнуть отсюда как можно быстрее.

Разговоры мне точно не нужны. Да хватит с меня всего этого.

Тороплюсь в свою комнату. Сердце нервно колотится в груди. Думаю о том, что надо позвонить Осману. Когда немного выдохну. Выяснить у него все про дядю. Если кто-то и способен ответить на мои вопросы, то лишь он.

Не просто же так тетка про него упомянула.

Хотя никакая она мне не тетка. И мой дядя — тоже не мой. Да я вообще непонятно кто.

Добираюсь до комнаты. Толкаю дверь, но там оказывается закрыто. Растерянно перевожу взгляд на массивные настенные часы чуть поодаль.

Довольно поздно. Маша должна была вернуться. Или нет?

Достаю ключи. Пробую вставить в замок. Но что-то словно бы мешает. Словно там уже есть ключ. Толкаю сильнее. Раздается тревожное бряцанье. Опять стараюсь провернуть ключ — на этот раз все срабатывает.

Дверь распахивается. Шагаю вперед и застываю.

Булат. Приятель Ахмедова зажимает мою соседку возле шкафа. Под стать тому, как совсем недавно Ахмедов зажимал меня.

Накатывает пугающее дежавю.

Мое появление все сбивает.

Маша пользуется моментом и отшатывается от Булата. А тот поворачивается ко мне. Мрачный, раздраженный.

— Ася, — выдает Маша. — Хорошо, что ты пришла. Я… как раз тебя искала. Ты ведь должна была вернуться.

Булат стискивает челюсти. Ничего не говорит. Просто поворачивается и бросает на Машу такой взгляд, от которого мне становится не по себе.

А уже в следующий момент старшекурсник идет на выход. Ни единого слова. Молча.

Прислоняюсь к стене рядом с дверью. Нервно перевожу дыхание, когда мы с Машей все же остаемся наедине.

— Ася, — говорит соседка, подходя ближе ко мне. — Ты… как? У тебя такие глаза сейчас. Ты…

— Нормально я, — говорю, судорожно сглотнув. — Лучше скажи, ты сама как?

— В порядке, — тихо отвечает Маша.

И похоже, мы обе понимаем, что ни одна из нас не готова обсуждать то, что на самом деле происходит. Слишком тяжело. А выхода будто и нет.

62

— Ты же помнишь про игру? — вопрос Лёвы доносится словно издалека, ведь я слишком сильно увлекаюсь конспектом и почти не слышу его.

— Что? — переспрашиваю на автомате. — Какая игра?

— Хоккей, — поясняет друг. — Матч на этой неделе.

Точно.

— Ахмедов отстранен, — добавляет Лёва, слегка понизив голос. — Вряд ли он выйдет на лёд. И кстати, его уже пару дней никто не видел. Поговаривают, будто уехал из академии.

Навсегда?

Так и тянет это выпалить. Но я сдерживаюсь. Не хочу грузить Лёву своими проблемами. Он и без того серьезно влип, когда решил мне помочь.

Да, конкретно сейчас затишье. Никто из мажоров нас не достает. Однако это может поменяться в любой момент.

Последние несколько дней я и с Ахмедовым не сталкивалась. Возможно, ректор все же переговорил с ним? Или нашел какой-то способ воздействия. Разговоры вряд ли помогли бы. А может, это благодаря Осману?

Мне удалось пообщаться со своим «дядей». Вот только после нашей короткой беседы вопросов стало еще больше, чем ответов.

— Не по телефону, — обрывает он меня, лишь стоит заговорить на тему истории с теткой.

— Хорошо, — отвечаю, помедлив. — А когда? Я бы хотела понять, что вообще происходит.

— Я решу свои вопросы и приеду. При встрече все обсудим.

— А что если, — запинаюсь, но все же решаю договорить. — Если не получится их решить?

— Получится, — уверенно заключает Осман.

Мне бы его оптимизм.

Конечно, стараюсь не сгущать краски. Но кому я буду задавать вопросы, если за решетку отправят единственного человека, который хоть что-то знает про моих родителей, про мою настоящую семью?

А может, его вообще пристрелят при задержании. В новостях постоянно мелькают новости о поиске опасного рецидивиста.

— У тебя почему голос такой напряженный? — вдруг интересуется Осман. — Ахмедов никак не угомонится?

— Не думаю, что кто-то может на него повлиять.

— Поглядим, — чеканит заключенный. — Ладно, не грусти. Скоро увидимся. Обсудим все.

Теперь недавний разговор снова всплывает в уме. И я гадаю, нашел ли Осман рычаг воздействия на Ахмедова или так случайно совпало? Вдруг Марат просто занят? Или… да кто его знает?

Раздраженно качаю головой, отгоняя тревожные мысли.