В руках подонка (СИ) - Вашингтон Виктория "Washincton"

На столе рядом лежала рация — моя единственная ниточка связи. Я нервно теребила её в руках, ожидая хоть какого-то сигнала от Дамьена или его людей. Но динамик упорно молчал. Минуты тянулись мучительно медленно. Я поймала себя на том, что перестала дышать, вслушиваясь в тишину: ничего.

Наконец рация ожила — раздалось резкое шипение, и сквозь помехи я услышала голос Дамьена: «Вижу машину. Иду следом». Его тон был предельно спокойным и деловым. Моё сердце на миг замерло, а затем забилось ещё сильнее. Он нашёл их.

После этого связь снова прервалась. Я сжала рацию дрожащими руками, пытаясь уловить хоть звук. Сквозь треск помех донеслись отдалённые шумы — рев двигателя, визг тормозов… а может, звуки борьбы. Я вцепилась пальцами в край стола, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я вновь услышала его голос.

Рация хрипнула, и я различила тяжёлое дыхание Дамьена. «Райан в порядке. Он со мной», — раздался наконец голос Дамьена. В его голосе слышалась усталость, но ни капли волнения — только сосредоточенность. Я выдохнула, будто заново научилась дышать. К горлу подкатила волна облегчения, глаза наполнились слезами.

«Возвращаемся к вам», — добавил он после короткой паузы. Я нажала кнопку передачи, пытаясь ответить, но от нахлынувших чувств у меня перехватило горло. Вместо слов я лишь судорожно кивнула, хоть он и не мог этого видеть, и закрыла глаза, мысленно благодаря небеса.

Сколько времени прошло? Не знаю.

За воротами послышался шум приближающейся машины — этот звук вывел меня из оцепенения. Не раздумывая, я сорвалась с места и выбежала во двор. Во дворе вспыхнули фары — яркий свет на миг ударил мне в глаза. Автомобиль Дамьена вынырнул из темноты и резко затормозил у крыльца.

Дверца распахнулась, и Дамьен выбрался из машины, крепко держа на руках маленького Райана. Он огляделся по сторонам, держа в другой руке пистолет — даже вернувшись, он ещё был настороже и готов отразить любую опасность. Его лицо оставалось в тени, но по напряжённой линии плеч я видела, что он всё ещё начеку. Лишь когда его взгляд нашёл меня, Дамьен опустил оружие, и суровые черты его лица смягчились.

Я бросилась к ним. Райан, увидев меня, всхлипнул и потянулся ручками. Дамьен осторожно передал мне моего мальчика, и у меня от облегчения подкосились ноги. Я, рыдая, прижала сына к груди, чувствуя его тёплые, дрожащие плечики под своими ладонями. Из горла вырывались рыдания — все мои страхи, боль и отчаяние выплеснулись в этих слезах.

Я гладила Райана по спинке, пытаясь его успокоить, хотя сама всё ещё содрогалась от плача. Сквозь пелену слёз я подняла взгляд на Дамьена. Он стоял совсем близко, возвышаясь рядом тёмным силуэтом, и тихо спросил: «Ты в порядке?» Я кивнула, всхлипывая и стараясь взять себя в руки. В горле стоял ком, и единственное, что я смогла выдохнуть, было: «Спасибо».

Спустя некоторое время мы покинули базу и направились обратно к нашему коттеджу. Райан уснул у меня на руках ещё по дороге, вымотанный пережитым. Ещё на подъезде к дому я заметила вдоль дороги несколько припаркованных машин. В тени деревьев маячили фигуры людей с оружием — охрана. Дамьен позаботился об этом: наш временный дом теперь находился под надёжной защитой.

Ещё недавно коттедж казался мне тихой гаванью, но за эту ночь он превратился почти в крепость. Вместо беспокойства я почувствовала странное облегчение: все меры безопасности сейчас были необходимы. Ужасы этой ночи остались позади, и я могла, наконец, вздохнуть свободнее, зная, что рядом с нами надёжная охрана.

Войдя внутрь, я первым делом отнесла Райана в его комнату. Мальчик спал глубоким сном, измождённый страхом и слезами, и даже не проснулся, когда я уложила его в постель. Я накрыла сына одеялом и ласково поцеловала в тёплый лоб. Его бледное личико во сне постепенно перестало хмуриться. Я тихонько прикрыла дверь детской, оставив ночник включённым, и направилась вниз.

В гостиной горела лишь настольная лампа, отбрасывая мягкий полусвет. У окна стоял Дамьен. Он устало прислонился плечом к раме и смотрел куда-то в предрассветную серую дымку за стеклом. При тусклом освещении я разглядела на нём следы недавней схватки: порванный рукав куртки, тёмные пятна крови и грязи на одежде, засохшая царапина на скуле. Несколько прядей его обычно аккуратно зачёсанных волос выбились и теперь падали ему на лоб. Он говорил по телефону тихим, повелительным тоном, отдавая последние распоряжения кому-то из своих людей.

Подойдя ближе, я невольно услышала обрывки фраз: «…отправляйте всё, как договорились. Пусть отец узнает, что игра окончена». На этих словах голос Дамьена прозвучал особенно холодно. Он заметил меня и сразу же отключил связь, опуская телефон. На короткий миг в комнате повисла тишина. Я застыла, чувствуя, как у меня по спине пробежал холодок. Документы? Отец? Неужели он говорил о Тео-старшем? Сердце сжалось от догадки: этой ночью Дамьен сделал куда больше, чем просто спас моего сына.

— Что ты сделал, Дамьен? — тихо спросила я, сама не узнавая свой голос. — Я слышала про документы… про отца…

Он медленно отвернулся от окна и посмотрел на меня. В углах его глаз залегла усталость, но взгляд сохранял прежнюю стальную твёрдость.

— То, что должен был сделать давно, — глухо ответил он. — Я передал все собранные доказательства против моего отца тем, кто может положить конец его империи. К утру он потеряет всё. Теперь он больше не причинит вам вреда.

Дамьен произнёс это ровно, почти отстранённо, будто речь шла о постороннем человеке. Но я видела, как побелели его сжатые кулаки. Ему нелегко далось это решение.

У меня перехватило дыхание. Только теперь я начала по-настоящему осознавать масштаб того, что он сделал. Он пошёл против собственного отца, уничтожил его империю — всё ради того, чтобы защитить нас с Райаном. Я невольно поёжилась, представляя, какой удар он нанёс Тео-старшему. Наверное, именно в эти минуты отец Дамьена узнал о предательстве сына и понял, что почва уходит у него из-под ног.

Позже мне стали известны и подробности операции по спасению Райана. Оказалось, Дамьен выследил машину похитителей на пустынном шоссе и в одиночку бросился им наперерез. Он подрезал автомобиль похитителей, заставив машину вылететь на обочину и заглохнуть, а затем хладнокровно вступил в бой с вооружённой охраной. Двое здоровенных головорезов были нейтрализованы за считанные секунды — против такой стремительности и силы у них не осталось шансов. Ликвидировав угрозу, Дамьен вытащил перепуганного Райана из салона и крепко прижал к груди, спасая ему жизнь. Представляя себе эту сцену, я ощутила благоговейный трепет: такая непоколебимая решимость и храбрость казались почти нереальными.

И вот теперь этот человек стоял передо мной — измученный, израненный, но победивший. В груди у меня вспыхнула тёплая волна восхищения и благодарности. Мне до сих пор трудно было поверить, что всё это реально — что он один сумел совершить практически невозможное.

Мне вдруг остро захотелось облегчить его боль, разделить с ним тяжесть случившегося. Я несмело подошла к Дамьену и мягко коснулась его руки. Он вздрогнул от неожиданности, словно очнувшись от тяжёлых мыслей, и посмотрел на меня. В его глазах мелькнула растерянность, тут же сменившаяся усталой полуулыбкой. Я сжала его холодные пальцы в своих ладонях, давая понять, что он больше не один.

Он открыл было рот, будто собираясь что-то сказать — извиниться или оправдаться, — но я покачала головой и шагнула ближе, обнимая его. Дамьен застыл на мгновение, а затем его руки крепко обвили меня, прижимая к себе. Я почувствовала, как напряжение покидает его тело. Он склонил голову, уткнувшись лицом в мои волосы, и тяжело выдохнул, будто выпускал наружу весь накопившийся за ночь стресс. Мы стояли так, молча, и в этом молчаливом объятии было больше поддержки и понимания, чем в любых словах.

В эти предрассветные минуты, в его надёжных объятиях, я наконец почувствовала, как отступает ледяной ком ужаса в груди. Всё было позади. Пережитое связало нас крепче, чем когда-либо, и между мной и Дамьеном не осталось места сомнениям. Он пожертвовал всем ради нас, и я знала, что могу доверять ему всей душой. Я прижалась к нему крепче, впитывая его тепло и силу. Мы были живы. Мы были вместе. И теперь — в безопасности.