Запретные игры (СИ) - Вашингтон Виктория "Washincton"

Слышу, как рядом раздаются шаги и замираю.

Неужели Давид догадался прийти именно сюда?

— Представляешь, — раздался голос Холодцовой. —Взяла и сбежала, идиотка, — в ее голосе слышиться насмешка.

— Весь наш план коту под хвост, — огорчается вторая девчонка.

Сижу, не шевелясь и даже не дыша.

— Ну и ладно, — вздыхает она. —В этом конкурсе мне и так равных нет. Дарина достаточно опозорилась даже этим побегом.

— Но, согласись, план с краской был отменным, — не перестает вторая. —Только представь, как она бы стояла на сцене вся красная.

— Может, даже к лучшему, — предполагает Холодцова. — Она ведь сейчас с Немировым, а он бы после подобного точно всем ноги переломал.

— Ну на нас точно никто не подумает, — отмахивается девушка. — План идеальный.

— Не в случае с Немировым, — не весело комментирует одноклассница.— Рядом с ним к Дарине и правда не подступится. Хитрая стерва.

— Как-то грустно.

— А знаешь что? — уже повеселее раздается ее голос. — А какой по счету выступает эта малолетка?

— Семенова что ли?

— Она самая.

— Сразу после тебя.

— Прекрасно.

— Ты что-то задумала?

— Выльем краску на нее. Зря я что ли деньги тратила и в школу ее тайком протащила, — предлагает Холодцова.

— Ну, — протягивает она. — Она ведь девятиклассница…

— И что? — восклицает. — Будет знать, как на чужих парней вешаться, — это уже до меня доноситься отдаленно, потому что они возвращаются в сторону зала.

Вот же стервы. Собирались вылить на меня краску во время вступления.

Я сжимаю кулаки, словно пытаясь сдержать гнев и слезы. Эти подлые игры стали уже поперек горла. Я не хочу верить, что кто-то способен на такие унизительные поступки. В голове крутится одна мысль — уйти, и навсегда забыть об этом чудовищном дне.

Меня охватывает отчаяние и бессилие. Окружающие словно окутали меня пеленой лжи и лицемерия. Я стремлюсь найти что-то настоящее и искреннее в этом мире, но все, что вижу вокруг, лишь разочаровывает и поражает.

Я встаю с места и медленно направляюсь к выходу. Даже не переодеваюсь. Накидываю верхнюю одежду прямо на вечернее платье. Глубоко вдыхаю свежий воздух, как только оказываюсь на улице. Возможно, это решение не самое разумное, но я больше не могу оставаться здесь. Все внутри кричит о бегстве и отступлении от этой подлой игры, которая разрушает меня изнутри.

Пока я бреду по улице, слышу шепот и подозрительные взгляды, брошенные на меня.

Естественно, я выгляжу максимально нелепо.Но мне уже все равно.

Под гул толпы и звуки города я иду, не обращая внимания на окружающих. Мои мысли путаются в голове, и я не могу поверить, что все это происходит со мной. Почему столь ненавистная игра стала столь безжалостной? Почему я попала в этот кошмарный круговорот лжи и предательства?

В душе появляется крошечная искорка надежды, что я смогу вырваться из этого кошмара. Но темным облаком нависает страх, что все это может повториться снова и снова. Я чувствую, что моя решимость находится на исходе, и мне нужно найти силы, чтобы не опустить руки.

Пытаюсь ухватиться хоть за какую-либо зацепку, но их просто нет. Единственной был разговор с Лавровым, который не принес ровным счетом ничего.

Дома меня ждет настоящий ад.

В целом, я и так догадывалась об этом, но не ожидала, что все дойдет до отца настолько быстро.

Зайдя в квартиру сразу замечаю его обувь в прихожей, притом, что он сейчас точно должен находиться на работе.

— Явилась, — он моментально выходит из кухни.

Мое сердце замирает, когда я вижу его выражение лица. Я чувствую, что у меня нет куда бежать, что этот разговор не обернется ничем хорошим. Он смотрит на меня с таким выражением, словно я уже обрекла его на крайние меры.

— Что ты сделала, Дарина? — его голос звучит холодно и пронзительно.

Я понимаю, что никакие извинения уже не помогут, что я попала в ловушку своих собственных ошибок. Моя безрассудность и гордость привели меня к этому моменту, когда я стою перед отцом, чувствуя себя ущербной и слабой.

Я молча опускаю глаза, не зная, как реагировать.

— Что ты тут делаешь? Почему не на конкурсе? — снова спрашивает ещё более грозно.

— Я не могу, — еле выдавливаю из себя слова.

— Ты обязана была принять участие, это было твое обязательство, — он подходит ко мне ближе, его взгляд полон разочарования и ничем неприкрытого гнева.

Я молчу, не зная, что ответить. Моя гордость и страх борются внутри меня, не давая мне найти правильные слова.

— Так, как долго ты собираешься молчать? — его рука сильно сжимает мой локоть.

— Я не могу постоянно выполнять твои команды, — наконец вырываюсь из его хватки и отводу руку. — Я тебе не собачонка.

— Ты понимаешь, какие последствия это может иметь для тебя? — его голос становится еще холоднее, буквально отдает льдом.

Я молчу, зная, что он прав, но не могу смириться с мыслью, что должна прекрасно играть роль, которая противоречит моим принципам.

— Ты можешь считать себя наказанной, — его слова пронзают меня до глубины души.

Я понимаю, что передо мной стоит выбор — согласиться и пройти через все испытания, или остаться верной себе и пожертвовать многим. Но что бы я ни выбрала, это изменит мою жизнь навсегда.

Он продолжает говорить, раскрывая все мои ошибки и недостатки, словно каждое слово приносит мне еще больше боли. Мне хочется закричать, сбежать, но я остаюсь неподвижной, принимая это.

— Я чертовски устал возиться с тобой, Дарина, — когда он произносит эти слова, у меня в груди все обрывается. — Сегодня ты максимально опозорила мое имя. Моя дочь никогда бы такого не сделала.

— Я не твоя дочь, — ухмылка невольно появляется на губах.

— Вот именно, — он окидывает меня взглядом полным безразличия. — В тебе кровь твоей матери. Такая же глупая и несуразная. Не думающая о своих поступках и моей репутации. Я пытался стать для тебя хорошим отцом, но сил уже не осталось…

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Пытался? Возможно, немного. Ровно до момента, когда родился Рома. После он показал свое настоящее лицо. Оно оказалось по-настоящему страшным. Зверским.

— Я давал тебе достаточно шансов, — он устало потирает глаза. — Мое терпение лопнуло. До конца недели ходишь в лицей и пытаешся о всех сил исправить этот позор. С понедельника тебя уже ждут в закрытом колледже. Может, хоть там из тебя выбьют эту дурь и строптивость.

— Что? — ошарашенно переспрашиваю я, когда он молча разворачивается и собирается уходить.

Я прекрасно все время понимала, что стою ему поперек горла. Что при первой же возможности он с радостью избавится от меня. Но сейчас, когда он действительно произносит это, по спине проходит липкий страх. Как так вообще можно? Как это может произносить человек, который воспитывал меня?

Хотя. после того, как он отсудил у матери родительские права разве этому стоит даже немного удивляться?

— Что слышала, — напоследок кидает он. — Только посмей за эту неделю сделать еще что-то за что мне придется краснеть. Обещаю, крупно пожалеешь.

Я стою на месте, ошарашенная и ошеломленная. Слова отца тяжело ложатся на сознание, будто каменный груз. Я чувствую, как страх охватывает меня целиком, оставляя лишь отчаяние и бессилие. Меня терзают вопросы: куда идти дальше, как пережить все это.

Сжимая кулаки, я поднимаю глаза и вижу отца, который уже скрывается за дверью кухни. Моя гамма чувств перемешивается в грязном коктейле боли, ярости и отчаяния.

Я вытираю слезы, медленно поднимаюсь с места и вижу, что входная дверь приоткрыта. Я даже не успела захлопнуть ее за собой. Сквозь щель пробивается лучик света, который доносится с огромного окна в подъезде, словно напоминая мне о том, что даже в самых мрачных моментах есть место для надежды. Я вздрагиваю и делаю шаг к двери.

А потом вновь сбегаю, так быстро, как только могу.

У меня есть единственное место, куда я могу сейчас пойти.