Как я перепутала номера (СИ) - "Tommy Glub"

Я мысленно закатываю глаза так, что они едва не совершают полный оборот, но улыбаюсь еще шире. Папа и его неистребимая, неутолимая потребность держать абсолютно все под своим контролем. Мама на фоне негромко фыркает — я почти вижу, как она качает головой.

— Пашенька, дорогой, ей двадцать два года уже. Она взрослая самостоятельная девушка, а не маленький ребенок. Она едет не в пионерский лагерь с ночевкой.

— И что с того? — парирует папа без малейшей тени сомнения в голосе. — Хоть сорок ей будет, хоть шестьдесят — она все равно навсегда останется моей маленькой девочкой. Это не обсуждается.

— Ладно, ладно, сдаюсь, — смеюсь я в голос, и несколько человек на парковке оборачиваются на звук. — Все, родные мои, мне уже пора бежать, заселяться надо. Целую вас крепко-крепко-крепко.

— И мы тебя, солнышко наше! Отдыхай там за всех нас троих, засыпай от счастья, ешь вкусности, ни в чем себе не отказывай! — кричит мама напоследок так громко, что я немного отодвигаю телефон от уха.

Сбрасываю вызов и убираю телефон обратно в сумку, но еще несколько секунд просто стою, глядя на сосны и горы вокруг. В груди разливается такая нежность, такая глубокая благодарность за этих двоих людей, что хочется обнять весь этот пансионат целиком, все сосны до единой, и даже тот претенциозный черный «Гелендваген» высокомерного Артема. У меня есть они. У меня есть мама и папа, которые любят меня так сильно, так безусловно, так всеобъемлюще, что это чувствуется даже сквозь расстояние.

Я поправляю волосы, ловлю свое отражение в тонированном стекле машины — раскрасневшиеся от дороги щеки, блестящие глаза.

Какая же я все-таки невероятно счастливая.

Костя тем временем уже вытащил из багажника наши сумки и теперь стоит, перекинув через плечо свой черный рюкзак и держа в руке мою розовую дорожную сумку.

— Все в порядке? — спрашивает он, склоняя голову набок с легким беспокойством.

— Да, абсолютно. Просто папа, ты же знаешь. Переживает, как обычно.

Костя понимающе кивает, и на его губах появляется мягкая улыбка. Он знает моего отца — был у нас дома несколько раз, пережил папины «собеседования» за ужином, выдержал его испытывающие взгляды. Папа его в целом одобряет — не то чтобы с распростертыми объятиями и щенячьим восторгом, но и без явной враждебности или холодных колкостей. Для моего папы это практически высший комплимент, который только может получить парень его дочери.

Мы идем к главному входу по дорожке, выложенной светлым камнем. На широком крыльце из того же песчаника, что и все здание, стоит Макс, затягиваясь сигаретой и щурясь на закатное солнце. Завидев нас, он широко машет рукой и расплывается в улыбке.

Из просторного холла с высокими потолками и огромной хрустальной люстрой доносится многоголосый смех — там уже собралась шумная компания человек в десять, судя по голосам, активно обсуждают планы на вечер.

— Никольская! — пронзительно вопит Света, вылетая откуда-то сбоку и бросаясь меня обнимать с такой силой, что я едва удерживаюсь на ногах. Ее рыжие кудри щекочут мне лицо, и пахнет от нее каким-то новым цветочным парфюмом. — Вы последние почти приехали! Все уже давно заселились и исследуют территорию!

— Пробки были ужасные на выезде из города, — легко вру я, стараясь не улыбаться слишком широко. На самом деле Костя просто два с лишним часа собирался, не в силах решить, какую футболку взять — синюю или серую.

— Ребят, вечером в ресторане столы сдвигаем, делаем одну большую компанию! — громко сообщает Игорь откуда-то из глубины холла, перекрывая общий гул голосов. — В восемь вечера, ровно! Будем знакомиться поближе! Ну, в смысле — пить коктейли и орать песни!

— Принято, товарищ командир! — смеется Костя, отдавая шутливый салют.

Девушка за стойкой ресепшна — миловидная блондинка в форменном темно-зеленом жакете — смотрит на нас с той особой усталостью в глазах, которая появляется после нескольких часов регистрации шумной и непредсказуемой студенческой толпы.

— Фамилия, пожалуйста? — спрашивает она профессионально-вежливым голосом.

— Никольская, — отвечаю я. — Бронь на двухместный номер.

Она стучит по клавиатуре длинными ухоженными ногтями, сосредоточенно хмурится на монитор, потом кивает и выдает нам два электронных ключа в картонных чехлах с логотипом пансионата.

— Третий этаж, номер триста двенадцатый, окна выходят на лес. Завтрак сервируется с восьми до одиннадцати утра в главном ресторане, бассейн работает до двадцати трех ноль-ноль, спа-зона до двадцати двух.

— Спасибо большое, — улыбаюсь я.

Костя ловко подхватывает обе наши сумки и направляется к лифтам. Я иду следом, и в огромной зеркальной стене, занимающей всю стену напротив, ловлю свое отражение в полный рост. Длинные светлые волосы, которые я специально выпрямила сегодня утром, блестят в свете люстры. Белый брючный вязанный костюм, белая курточка.

Неплохо, Алиса. Очень даже неплохо.

— О чем задумалась с таким загадочным видом? — спрашивает Костя, нажимая кнопку вызова лифта.

— О том, какие потрясающие выходные нас ждут впереди, — отвечаю я, поворачиваясь к нему.

Он улыбается и целует меня. Уже по-настоящему, глубоко, так, что весь мир вокруг расплывается и исчезает. Его губы теплые и мягкие, и на вкус еще чувствуется мятная жвачка.

— Лучшие выходные в твоей жизни, — шепчет он, отстраняясь. — Обещаю тебе.

Лифт мелодично звенит, хромированные двери разъезжаются в стороны, приглашая внутрь.

Лучшие выходные в моей жизни…

Если бы я только знала тогда, как жестоко ошибаюсь.

2

Платье было ошибкой.

Красное, шелковое, с открытой спиной — я купила его специально для этой поездки. Хотела увидеть, как у Кости глаза станут круглыми. Хотела, чтобы он весь вечер не мог отвести взгляд.

Вместо этого сижу одна за столиком у окна и верчу в пальцах телефон.

«Малыш, задержусь на 10 мин. Душ»

Это было полчаса назад.

Ресторан гудит голосами. Наши заняли почти весь зал — сдвинули столы, как и обещал Игорь, и теперь шумят так, что официанты морщатся. Кто-то уже заказал шоты, кто-то спорит о футболе, Светка хохочет над чем-то так громко, что я слышу ее через весь зал.

А я сижу. Жду. Как дура.

— Скучаешь?

Поднимаю глаза. Передо мной — парень из параллельного потока. Кажется, Влад? Или Слава? Симпатичный, но смотрит так, будто уже мысленно снял с меня это платье.

— Жду парня, — отвечаю ровно.

— Да? Костю? А его что-то не видно.

— Он скоро будет.

Влад-или-Слава не уходит. Садится напротив, хотя его никто не приглашал.

— Может, пока выпьем? За знакомство?

— Я не хочу.

— Жестко. — Он ухмыляется. — Люблю таких.

— Слушай. — Я наклоняюсь чуть вперед и улыбаюсь. — Ты же знаешь, кто мой папа. Поищи в инете на досуге. И подумай, хочешь ли ты, чтобы я ему рассказала, как ты ко мне подкатывал.

Улыбка сползает с его лица. Он встает и уходит, не прощаясь.

Потом был следующий.

Их было трое за эти полчаса. Один хотя бы цветы притащил — спер из вазы на соседнем столике. Романтик хренов.

Смотрю на часы. Сорок минут.

Набираю Костю. Гудки, гудки, гудки.

«Абонент не отвечает…»

Ладно. Может, в душе до сих пор. Может, телефон не слышит. Может, заснул — он вечно вырубается после дороги.

Еще десять минут.

Заказываю себе бокал вина, чтобы хоть чем-то занять руки. Белое, сухое, кислит на языке.

Мимо проходит Артем Ларин — в черной рубашке, с бокалом виски. Скользит по мне взглядом, чуть кивает. Я киваю в ответ. Вот и весь наш диалог за последние… всегда?

Следом — Кирилл Северов. Этот даже не смотрит в мою сторону.

Час.

Костя, какого черта?

Звоню еще раз. И еще. Сбрасывает.

Сбрасывает?

В груди шевелится что-то неприятное. Даже не тревога еще — так, легкий холодок.

Допиваю вино одним глотком, кидаю купюры на стол, встаю. Света что-то кричит вслед, я только отмахиваюсь — потом, потом, блять.