Плохие Санты (ЛП) - Гарсия Ди
Дыши, Ноэль.
Если он и замечает, как я нервно сглатываю и бисеринки пота покрывают мой лоб, как каждая молекула в моем теле сосредоточена на его прикосновении, то не показывает этого.
— Слушай, я весь год вела себя хорошо. Не прыгала из койки в койку, ходила на работу, делала все, что положено. Думаю, я заслужила немного праздничного веселья.
— Неужели? — смеется он, поднимая руку чуть выше. — Ну, я не могу ничего обещать... Посмотрим, что можно сделать.
Три
Somewhere In My Memory — John Williams
Часы показывают почти полночь, когда я возвращаюсь в свой маленький домик, расположенный примерно в тридцати минутах езды от города. Он принадлежал моему прадеду и стоит на пяти акрах ухоженной земли с аккуратно подстриженными деревьями. Хотя сейчас все покрыто толстым слоем сверкающего, пушистого снега. Ежедневная часовая поездка на работу — это отстой, зато не нужно платить за аренду или ипотеку с нынешними ценами. Плюс, приятно, что ты не живешь у соседей над головами. До ближайшего дома ехать минут десять по извилистой дороге.
Я включаю свет и вешаю пальто, после чего мгновенно срываю с себя бюстгальтер. И я имею в виду именно «срываю» через рукава платья одним резким движением. Вздохнув с облегчением, бреду в спальню и растираю следы, которые отпечатались на моих плечах. Чёртовы бретельки впивались в кожу всю ночь, в очередной раз напоминая, как сильно я завидую «клубу маленьких сисек» и тому, что они могут отказаться от этой «сиськоловушки», когда захотят. Старые половицы то и дело протестующе поскрипывают под ногами, пока лениво бреду по дому. К тому времени, как я добираюсь до ванной, за мной тянется дорожка из брошенной одежды.
Включая мои каблуки.
Через несколько минут я уже сияю свежестью в своей рождественской пижаме. На кофейном столике остывает кружка с горячим шоколадом и горкой маршмеллоу, звучит заглавная мелодия из фильма «Один дома», когда в микроволновке лопается попкорн в пакете. Рождественская елка светится, как и гирлянды, развешенные по всему дому, создавая идеальную уютную атмосферу для вечера кино. Особенно сейчас, когда на землю тихо падает снег, засыпая оконные стекла мелкими хлопьями.
Когда хлопки становятся реже, примерно каждые две секунды, я вытаскиваю пакет из микроволновки, несколько раз встряхиваю его, а затем высыпаю маслянистые зерна в большую миску и плюхаюсь на диван. Горсть попкорна сразу же отправляется в рот, прежде чем я успеваю укутаться в плед с изображением фаллоимитаторов в виде рождественских леденцов, который Альма подарила мне в прошлом году, и приступаю к просмотру фильма. Иногда я жалею, что у меня нет мужчины, с которым можно провести праздники, но современный рынок знакомств — это выгребная яма с дерьмом, и у меня не хватает нервных клеток, чтобы с этим разбираться. Так что из года в год я в одиночку поддерживаю традицию родителей устраивать марафон кино.
Когда Кевин попадает в неприятности и желает, чтобы его семья исчезла, я дую на небольшой столбик пара, поднимающийся из кружки, и делаю маленький глоток. Я едва чувствую вкус шоколада под сахарными подушечками, сжимающимися у моих губ, как вдруг рядом вибрирует телефон.
Роднуля: Сука... Они выложили фотки на сайт!
[Вложение]
[Вложение]
Я чуть не проливаю на себя горячий шоколад, когда лицо Ника дважды появляется в окне чата: один раз с развратной Альмой, уютно устроившейся у него на коленях... и второй — со мной. Быстрым движением руки я ставлю кружку на кофейный столик, прежде чем получу ожог второй степени, и нажимаю на фото. Моя коллега выглядит как всегда ослепительно. Ник хотя и улыбается дружелюбно, как Санта-Клаус, нет даже намека, что перед тем, как была сделана фотография, произошло что-то слегка неуместное. Даже положение его рук профессиональное, такое, каким и должно быть.
Но стоит мне перейти к своему снимку, разница становится настолько очевидна, что я невольно втягиваю воздух. Ник не смотрит в камеру. Точнее, совсем не в камеру. Он смотрит на меня, его взгляд мрачный, почти хищный. А где его руки? Скажем так, «Ван Корп» решит, что этот мужчина подверг меня сексуальному насилию, судя по тому, как высоко его рука лежит на моем бедре.
Боже мой...
Щелкнув по экрану, я увеличиваю его лицо и эту ухмылку. Боже, эта кривая ухмылка, которая запечатлелась у меня в голове, из разряда «ты будешь называть меня папочкой, когда я с тобой закончу». В животе все неистово переворачивается, а кожа на внутренней стороне бедра покалывает, как будто он все еще прикасается ко мне. Я инстинктивно тянусь к этому месту, потирая его, чтобы заглушить воспоминание.
Но это только разжигает жаждущую пульсацию моего клитора, и в считанные секунды пробуждая зверское желание. Моя рука движется сама по себе, следуя непристойному сигналу, как марионетка на ниточках. И прежде чем успеваю остановиться, я предаюсь тем ласкам, которые мне хотелось бы получить от Ника...
Задирая вверх край пижамы, я позволяю прохладному воздуху ласкать соски, медленно опуская пальцы все ниже.
И ниже.
Проникая под трусики.
Быстро двигаясь внутри моей киски.
Глаза закрываются от блаженства, и вскоре телефон выскальзывает из рук, падая на пол. Глухой удар ничуть не размывает яркий образ этого мужчины в моей голове, подстегивая к действию.
— Ник, — шепчу я, представляя, как он ласкает языком мои уже до боли твердые соски и одновременно трахает меня пальцами, вгоняя меня в другое измерение.
Нет — просто трахает меня, вгоняя в другое измерение, и точка.
Как животное.
Как зверь.
Потому что именно такую ауру он излучает, источая уверенность, опыт и энергию большого члена, и теперь я жалею, что попросила трех мужчин в масках, хотя должна была попросить только его.
Готова поспорить, что он сейчас уже был здесь, наряжая мою елочку своим огромным «Северным полюсом».
Четыре
Bad Santa — Grinch MR
Необычный скрип.
Внезапный порыв холодного воздуха.
Я резко открываю глаза.
Я привыкла ко всем звукам, которые издает дом, и к случайным сквознякам из-за плохой изоляции, но полы не скрипят сами по себе...
Не сдвинувшись ни на дюйм, я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что все еще лежу на диване. Должно быть, я заснула после игры с Ником. Однако вокруг слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Телевизор всегда выключается сам по себе после тридцати минут бездействия, а мерцание рождественских огней не особо освещает комнату. Прислушиваясь, я жду, что услышу еще один скрип... но ничего не происходит.
Часть меня настаивает, что нужно дальше спать, мне просто послышалось и все это плод моего воображения. Однако другая не сдается, находясь в режиме повышенной бдительности. Я, может, ничего и не вижу, но чувствую чье-то присутствие. Словно кто-то смотрит...
— Я знаю, что ты не спишь, Ноэль, — раздается раскатистое мурлыканье, от которого я вскакиваю. Из горла вырывается испуганный визг, и я сворачиваюсь калачиком на подушках.
Там, в тени, стоит не одна, а целых три темных фигуры, освещенных лишь красочным сиянием рождественской елки, с единственной заметной деталью — багровыми приталенными плащами.
Как три плохих Санты.
— Ч-что вам нужно? — выдавливаю я, охваченная страхом, а мое бешено грохочущее сердце застревает тисках сдавленного горла.
Я бы предложила им деньги, драгоценности, что угодно. Но знаете, как говорят... Если кто-то врывается в ваш дом посреди ночи, им не нужны ваши вещи.
Им нужны вы.
— Ты меня не узнаешь? — спрашивает тот же голос. В его вопросе слышится усмешка, которое вызывает знакомые ассоциации, но я слишком напугана, чтобы на этом сосредоточиться
У меня нет оружия.
По крайней мере, под рукой. Ружье моего деда лежит в шкафу, и я ни за что не смогу пробежать мимо них, чтобы взять нож на кухне. Я никогда до него не добегу. И до своих ключей тоже, к которым прикреплены несколько средств для самообороны.
