Чеченец. Адская любовь (СИ) - Соболева Ульяна "ramzena"

Он посмотрел куда-то рядом, не на меня, всё ещё дрожащий, но в его глазах появилась тень интереса. Я не торопила его, не пыталась заставить сделать что-то, чего он не хотел. Просто сидела рядом и говорила с ним, как с Шамилем в те моменты, когда он погружался в свои страхи. Постепенно мальчик начал успокаиваться, его дыхание стало ровнее, а руки перестали сжиматься в кулаки.

— Спасибо, — тихо сказал мужчина, когда мальчик наконец успокоился. В его голосе звучала искренняя благодарность, и я видела, как его глаза с удивлением смотрят на меня. — Он всегда нервничает, когда сюда приходит. Вы... помогли. Меня зовут Олег. А вы Алиса – я запомнил.

Я кивнула, чувствуя странное тепло от его слов. Всё было так просто, но в этом моменте я ощутила, что сделала что-то правильное, что-то нужное. Может, именно этого я и искала, когда пришла в этот центр. Чтобы хоть немного заглушить свой собственный крик, помогая тем, кто не мог справиться с криком своим.

— Это нормально, — сказала я, пытаясь улыбнуться, хотя улыбка далась мне с трудом. — Здесь много нового, он просто ещё не привык. Но он справится. И вы тоже.

Так началось наше знакомство. Мы стали встречаться в центре каждый день, и каждый раз, когда я заходила с Шамилем, я видела, как Олег искал меня глазами. Он стоял у стены, держа за руку своего сына, а когда видел меня, его взгляд становился чуть мягче, чуть теплее, как будто он находил в моём присутствии нечто, что помогало ему справляться. Мы обменивались улыбками, короткими приветствиями, и я чувствовала, что между нами возникала тонкая, невидимая связь — связь тех, кто знал, что значит бороться с невидимыми демонами, кто каждый день просыпается с грузом, который невозможно сбросить. Олег не пытался скрыть свою усталость, но и не позволял ей взять над собой верх. Это было видно по его глазам, по тому, как он смотрел на сына, по тому, как его плечи всегда были чуть напряжены, как будто он готов был защитить его от всего мира.

Я знала, каково это — быть родителем ребёнка с особыми потребностями, я знала, что такое чувствовать беспомощность, когда любимый человек рядом с тобой страдает, а ты не можешь это исправить. Я видела, как Олег мягко, но уверенно ведёт сына за руку по коридору центра, как шепчет ему что-то на ухо, когда тот начинает нервничать, и в этом была сила, которую я не могла не уважать.

Однажды после занятий я осталась подольше, помогала складывать игрушки и наводить порядок в кабинете. Шамиль уже успокоился и тихо сидел в углу, перебирая кубики, когда я заметила Олега, который стоял в дверях и наблюдал за мной. Его сын Антоша в этот момент тоже был спокоен, и Олег, наверное, впервые позволил себе немного расслабиться. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом — он улыбнулся, но в этой улыбке было что-то тёплое, искреннее, словно он хотел сказать больше, чем просто "спасибо".

— Ты хорошо справляешься, — сказал он, подходя ближе. — Это видно. Шамиль чувствует себя спокойно рядом с тобой. И... мой сын тоже.

— Спасибо, — ответила я тихо, опустив глаза. — Я просто стараюсь делать всё, что могу. Это помогает... отвлечься.

Он кивнул, понимая, и больше ничего не сказал. Мы просто стояли рядом, наблюдая за детьми, которые медленно начинали собираться и готовиться к выходу. Молчание между нами не было неловким. Оно было спокойным, как пауза в разговоре, который ещё не закончен.

***

Постепенно наши разговоры становились дольше. Мы начали встречаться не только в центре, но и за его пределами. Олег иногда приходил со своим сыном на детскую площадку неподалёку от центра, когда занятия заканчивались, и я оставалась там вместе с Шамилем. Мы сидели на скамейке, наблюдая, как дети играют, и говорили о разных вещах. Сначала это были простые разговоры о занятиях, о том, как прошёл день, но со временем мы начали делиться тем, что скрывали внутри.

— Мой сын…он не сразу стал таким, вначале мы ничего не замечали, — однажды сказал Олег, глядя на своего сына, который пытался построить что-то из песка, но всё время отвлекался и оглядывался на нас, чтобы убедиться, что мы рядом. — Ему девять, но он как будто всегда был старше. Иногда мне кажется, что он понимает больше, чем мы можем представить. Но объяснить это не может.

Я кивнула, вспоминая, как Шамиль иногда смотрел на меня так, будто видел то, что я сама не могла выразить словами. Словно знал, что я чувствую, но не знал, как меня утешить.

— Я понимаю, — ответила я. — Шамиль тоже такой. Он не всегда говорит, но когда смотрит на меня... мне кажется, он знает, что происходит у меня внутри. Даже если я стараюсь это скрыть.

Олег внимательно слушал, не перебивая. Я впервые почувствовала, что могу говорить об этом с кем-то, кто не пытается давать советы, кто просто понимает. И это было как глоток свежего воздуха. Я не знала, почему мне было так легко открыться ему, но в его присутствии моя боль становилась тише.

В один из таких вечеров, когда солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в мягкие розово-оранжевые тона, я не удержалась и рассказала ему больше, чем планировала.

— Знаешь, я начала волонтёрить здесь не только ради Шамиля, — тихо сказала я, глядя, как он играет с песком. — Мне просто нужно было найти способ не думать. Не вспоминать. Когда я с ним здесь, я чувствую себя нужной. Но когда я возвращаюсь домой... всё снова возвращается.

Я не ждала ответа. Не хотела, чтобы он начинал утешать меня или говорить, что всё наладится. Я просто хотела сказать это вслух, чтобы хоть как-то разделить этот груз. Но Олег удивил меня — он снова кивнул, и в его глазах я увидела то же, что чувствовала сама. Боль, которую он носил в себе, но не показывал, чтобы не тревожить сына.

— Я понимаю, — сказал он. — Моя жена умерла три года назад. После этого всё стало другим. Я не мог позволить себе разбиться, потому что Антон нуждался во мне. Но иногда... Иногда это было почти невозможно.

Его слова были как удар. Я знала, что он страдал, но не знала, насколько глубоко. Он говорил спокойно, без истерики, но в его голосе я слышала ту же боль, что была во мне. Боль, которая никогда не уходит полностью, но которую приходится учиться носить. С каждым разговором я чувствовала, что Олег становится ближе. Он не пытался лезть в мою жизнь, не требовал объяснений, но просто был рядом. И я стала ловить себя на том, что жду этих встреч, что хочу увидеть его, поговорить с ним, почувствовать это спокойствие, которое он привносил в мою жизнь.

Однажды, когда Антон начал нервничать после занятий, Олег снова посмотрел на меня с благодарностью. Мы вместе подошли к нему, чтобы успокоить, и я заметила, как его пальцы дрожат, как он старается держаться. Я положила руку ему на плечо, и он обернулся.

— Ты молодец, — сказала я. — Я вижу, как тебе нелегко, но ты делаешь всё, что можешь. Не все и не всегда зависит от нас. Главное просто любить их. Они это чувствуют.

Он посмотрел на меня, и я почувствовала, как между нами что-то изменилось. Мы были двумя разбитыми людьми, которые нашли друг друга среди этих разрушенных стен, и это стало для нас спасением.

— Спасибо, — тихо ответил он. — Ты даже не представляешь, как много это значит. Знать, что ты в этом не один.

Я улыбнулась, хотя глаза снова наполнились слезами. Мне нужно было это сказать. Может быть, даже больше, чем ему. Потому что, помогая ему и его сыну, я наконец начала верить, что могу ещё что-то изменить в своей жизни, что могу сделать хотя бы одну вещь правильно.

Глава 23

Иногда после занятий Олег и я оставались на скамейке во дворе, наблюдая за тем, как Антон и Шамиль тихо играли где-то поблизости. Эти моменты тишины между нами были как мост — хрупкий, но прочный, соединяющий два разбитых берега.

Однажды, когда день уже подходил к концу, Олег начал говорить о своей жене. Это было неожиданно — он не часто открывался, но я чувствовала, что сейчас он нуждается в этом.