Девочка Дикого (СИ) - Дейл Ира

Глава 35

— Ты? — челюсть едва не падает на пол, но я быстро ее “подбираю”, сжимая зубы, ногтями впиваясь в ладони.

— Я, — в стальных глазах мелькает насмешка. Но она резко пропадает, занимаясь серьезным выражением.

Дикий, одетый в обычную черную футболку и джинсы, встает из-за стола, который также заставлен едой, как в первой кабинке, после чего направляется ко мне.

Напрягаюсь. Хочу броситься обратно к выходу. Но тело отказывается слушаться. Ноги словно прирастают к полу. Мышцы сталью наливаются и становятся неподвижными. Не могу отвести взгляда от хищника, который приближается ко мне, приближается, приближается…

Чувствую себя мышкой, которая попала в ловко расставленную ловушку. Обида обжигает изнутри. Горечь оседает на языке.

Какая же я глупая. Наивная! Думала, что одногруппница хочет подружиться, а она бросила меня в лапы к зверю.

Слезы подкатывают к глазам. Я что настолько плоха, что со мной даже дружить нормально нельзя? Я уже не говорю о любви.

Дикий останавливается в паре сантиметров от меня. И, видимо, все эмоции, бурлящие внутри, отражаются на моем лице, поэтому мужчина хмурится:

— Что случилось?

Секунду смотрю на него, а потом усмехаюсь.

— Серьезно? — выгибаю бровь, из-за всей силы стискиваю телефон.

Странно, что он еще не хрустит, ведь суставы начинают ныть.

Дикий поджимает губы.

Не знаю, хочет ли что-то мне сказать или нет, ведь его опережаю:

— Где Алина? — выпаливаю, закипая изнутри.

Мужчина пару секунд непонимающе хмурится.

— Ты про дочку Молота? — расправляет плечи. А я чуть не роняю челюсть на пол. Снова. Моя одногруппница — дочка этого бандюгана? Я даже не знала, что у него есть дети. Тем более, такие взрослые. Не успеваю осознать этот факт, как у Дикий снова шокирует меня: — Что ей тут делать?

Гнев вспыхивает в груди, опаляя изнутри.

— Ну, она же затащила меня в ловушку. Могла хотя бы в глаза мне посмотреть, — кривлюсь.

Становится жутко жарко. Ладони потеют, как и я сама, поэтому вытаскиваю руки из карманов, но кулаки не разжимаю.

— О чем ты говоришь? Какую ловушку? — растерянность на лице Дикого кажется вполне искренней.

Но я настолько зла, что отбрасываю столь очевидный факт. Боль, одиночество, страдания, которые мне довелось пережить в последние недели, трансформируются в самую настоящую ярость. Дикий бросил меня, а теперь требует объяснений. Разве это не наглость?

Хотя… хочет ответ? Так я не поленюсь бросить его мужчине в лицо.

— Ну как… Настя затащила меня сюда под предлогом того, что я смогу повеселиться с девочками. А тут ты! — язвительность наполняет мой голос. — Не знаю, как по-другому это, — обвожу пространство комнаты руками, — назвать, кроме ловушки, — выплевываю.

Дикий пару секунд не проявляет никаких признаков жизни, а потом ухмыляется и качает головой.

— Никакой ловушки не было, — опускает плечи, засовывает руки в карманы брюк. — Я час назад вернулся в город, а до этого попросил Молота через его дочку, передать тебе просьбу о встрече. Знал же, что вы учитесь в одной группе. Но, видимо, она решила, что ты не придешь по своей воле, поэтому пошла на хитрость, — мужчина весело усмехается.

Я же сужаю глаза. Взгляда от лица Дикого не отвожу. Пытаюсь найти признаки лжи, но, черт побери, не вижу их.

Вот же Алина!

Шумно выдыхаю. И что мне теперь делать? Разум кричит, чтобы я бежала от Дикого, как можно скорее. Но предательское сердце сжимается, когда я невольно замечаю черные круги под глазами любимого мужчины, отросшую щетину, печальный, проникновенный взгляд…

Чувства к Дикому… Вите… никуда не делись. Они еще теплятся в груди и даже пытаются залатать раны в душе. Но за неделю те разрослись до немалых размеров, поэтому никак не хотят затягиваться.

Мне все еще больно. Слишком больно.

Скорее всего, я долго не отвечаю, поэтому Дикий ненадолго прикрывает глаза, прежде чем заявить:

— Блять, название клуба тебе ни о чем не сказало?! — он интерпретирует мое молчание по-своему.

Хочу сказать, что верю ему. Но цепляюсь совсем за другое.

— Название? — хмурюсь.

— Wild, в переводе с английского, — Дикий. Это мой клуб, — закатывает глаза.

— Я немецкий в школе учила, — брякаю, обижаясь на то, что мужчина пытается поучать на меня.

Губы Дикого растягиваются в широкой усмешке.

— Так с немецкого перевод такой же, — в его глазах мелькает усмешка.

Стыд за то, что не срастила таких очевидных вещей, проносится по телу. Щеки начинают гореть, мне становится жарче.

«Нужно было все-таки отдать плащ девушке-администратору», — возникает в голове.

Но тут же вспоминаю причину, по которой оставила его при себе и плюю на пот, стекающий по спине.

— Говори, что хотел, и я пойду, — стараюсь говорить твердо, но нотки обиды все равно проскальзывают в голосе.

Веселье тут же исчезает с лица Дикого.

— Пошли сядем, — прежде чем я успеваю среагировать, мужчина хватает меня за руку и тянет к столу.

Шок пронзает тело. Прикосновение Дикого обжигает. Искорки счастья невольно вспыхивают в груди. Но я всеми силами тушу их. Дикий уже однажды меня бросил, оставив зияющую дыру в моей груди. Нельзя снова позволять чувствам к этому мужчине захватить меня. Второго отверждения я не переживу.

Дергаю руку на себя, пытаюсь вырвать ее из хватки Дикого. Но пальцы мужчины словно из адамантия сделаны, как у Росомахи, от них освободиться нереально. Поэтому торможу пятками, но уже поздно.

Мы оказываемся у стола, и Дикий разворачивается ко мне.

Набираю в легкие больше воздуха. Вот только не удается даже слова сказать, как мужчина обхватывает мою талию своими ручищами, плюхается на диван и тянет меня за собой… к себе на колени.

Глава 36

Весь воздух выбивает на груди.

Дикий же пользуется моей растерянностью, обнимает меня и крепче притягивает к себе.

Секунду сижу, замерев, а в следующую — начинаю вырываться. Упираюсь ладонями в грудь мужчины, пытаюсь встать, сползти с его колен, но у меня толком даже отодвинуться не получается. Все, на что хватает расстояния — это заглянуть Дикому в глаза.

В них столько… нежности, что слово «пусти» останется у меня на языке.

Мы смотрим друг на друга. Долго, пристально, не отрываясь. Такое чувство, что мир вокруг нас исчезает. Приглушенная музыка растворяется в воздухе, единственные звуки, которые остаются — наши бьющиеся в унисон сердца и смешивающееся дыхание.

Мозг словно наваждение наполняет. Толком вздохнуть не получается, не говоря о том, чтобы пошевелиться.

Все, что я могу делать — смотреть на Дикого, наслаждаться теплом его тела и постепенно забывать о боли, которая стала вечной моей спутницей в последнюю неделю.

— Прости, — тихо произносит мужчина спустя пару секунд, но, возможно, проходит больше времени — я попросту теряю счет времени.

— Что? — выдавливаю из себя.

Возможность нормально мыслить все никак не хочет возвращаться. Такое чувство, что мозг затягивает плена, через которую ни одна нормальная мысль не может проникнуть.

— Прости меня. Я идиот, — говорит Дикий четче и пелена лопается, реальный мир накрывает с головой.

Эта происходит настолько резко, что я задыхаюсь. Хватаю ртом воздух, но он отказывается проникать в легкие. Горло до такой степени сжимается, что даже толком ничего произнести не могу. Мне удается лишь хлопать глазами и неверяще смотреть на Дикого. Он действительно только, что попросил прощения? Сердце пропускает удар. И еще один, когда понимаю, что не ослышалась.

— За что простить? — хриплю, глаза увлажняются.

Кажется, платину, которую я выстраивала между своими эмоциями и реальностью, прорывает. Как я еще не разрыдалась прямо тут, останется загадкой.

— За то, что оставил тебя, — Дикий ослабляет хватку, но я больше не пытаюсь вырваться. Смиренно сижу и жду продолжения. Хочу услышать все, что Дикий готов мне сказать. — В тот день меня переклинило, — он не заставляет меня мучиться в ожидании, — я увидел тебя, такую чистую, среди всей этой крови, и еединственная мысль, которая тогда вспыхнула меня в голове, что она могла быть твоей, — мужчина поджимает губы, но взгляда от моих глаз н отрывает. — Это же я притащил тебя на открытия клуба Молота. Знал, что готовится заварушка, но все равно рискнул. Конечно, твоей отчим и его подельники, вряд ли бы прошли через моих ребят. Но шанс на провал операции всегда остается, а я подверг тебя опасности, — жестко произносит Дикий и переводит взгляд на затемненное стекло, которое отделяет нас от вакханалии, происходящей вокруг.