Развод. Я (не) буду твоей (СИ) - Ван Наталья

— Конечно, поеду. Я отвезу тебя. И буду рядом. Всегда. Но ты… ты должна быть готова ко всему. К любой ее реакции.

— Я готова, — говорю я, и это чистая правда.

Глава 29

Карина

Машина мчится по заснеженному асфальту, стирая в длинные грязные полосы отблески вечерних фонарей. Я сижу, прижавшись лбом к холодному стеклу, и пытаюсь унять дрожь в руках. Каждая мышца напряжена. Сердце, как глухой, тревожный барабан, отбивает такт под ребрами.

“Только бы получилось. Только бы она все рассказала” — бессвязно крутится в голове.

Женя рулит молча, сжав челюсти. Его нежелание ехать сегодня к Софии витает в салоне плотнее, чем запах кожи сидений. Я чувствую его взгляд на себе, короткий, колючий, но не оборачиваюсь. Не могу. Иначе передумаю.

Он тяжело вздыхает, и этот звук полон такого бессилия, что мне хочется кричать. От нашего бессилия, от этой кошмарной ловушки, в которую мы попали.

— Я не понимаю, чего ты ждешь от этого разговора, Карина. Думаешь, она признается? Вот прям выйдет к тебе и скажет: “Ах да, сестренка, забыла тебе сказать, но я украла генетический материал твоего мужа, прости меня”? Ты же слышишь, как глупо это звучит?

Я закрываю глаза. Да, слышу. И это правда звучит как бред. Но в этом бреду кроется единственная ниточка к нашему спасению.

— Мне нужно посмотреть ей в глаза и проговорить наши с тобой догадки, — шепчу я почти про себя. — По-другому мы не сможем ничего доказать.

Машина сворачивает на знакомую до тошноты улицу. Сердце начинает колотиться еще сильнее. Меня накрывает горькой волной адреналина.

— Остановись у подъезда, пожалуйста.

Он паркуется, но не глушит мотор. Он поворачивается ко мне. В свете панели приборов его лицо кажется изможденным и невероятно чужим.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — отказ вылетает мгновенно, резко, без права на обсуждение. Я вижу, как он откидывается на спинку сиденья.

— Ты серьезно? Карина, мы же договаривались. Вместе.

— Мы договаривались действовать. А как именно в данном случае, решаю я. Она не станет говорить при тебе. Она будет либо играть в несчастную жертву, либо, наоборот, пытаться тебя задеть и спровоцировать. Это будет цирк. Мне нужен честный, грязный, женский разговор. Без свидетелей.

— Карина, — он с силой бьет ладонью по рулю, и я вздрагиваю. — Я не знаю, что от нее ожидать! Она же не в себе! Она может на тебя наброситься, навредить...

— Ты же мне доверяешь? — вырывается у меня и в этих словах кроется мой последний аргумент, моя мольба и мое оружие.

Он замирает. Его взгляд бегает по моему лицу, ища... чего? Правды? Уверенности? Безумия?

— Тебе да, — выдыхает он, и в этих двух словах целая вселенная боли и сомнений. — Но ей нет. Ни на секунду.

— Я знаю. Я и не прошу тебя доверять ей. Доверься мне. Пожалуйста. Дай мне двадцать минут. Полчаса максимум.

Он смотрит сквозь лобовое стекло, его челюсти ходят ходуном, зубы скрипят так, что я слышу этот звук.

— Хорошо, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы, будто это слово вырывают из него клешнями. — Хорошо. Но с одним условием. Ты позвонишь мне, как только она откроет дверь. Я останусь на линии. Никаких отключений. И если я услышу что-то... хоть что-то подозрительное, крик, стук, я вышибу эту дверь. Ясно?

В его голосе та самая сталь, которая заставляет дрогнуть что-то внутри. Не от страха. От чего-то другого. От того, что он все еще здесь. Все еще мой.

— Ясно, — киваю я, и рука уже тянется к дверной ручке. — Спасибо.

— Карина, — он ловит меня за запястье. Его пальцы горячие и твердые. — Будь осторожна. Ради всего святого.

Я на секунду, прикрываю его руку своей, не в силах сказать больше ни слова. Потом выхожу на холодный, пронизывающий ветер. Дверь машины закрывается с глухим хлопком, отсекая меня от него, от тепла, от безопасности.

Впереди подъезд с тусклой лампочкой, ее квартира. И битва, на которую я иду без оружия, с одной лишь надеждой на ее откровенность и на собственную силу, которой, кажется, уже не осталось.

Я подхожу к подъезду и дверь открывается. Кажется, это ее соседка с третьего этажа.

— Спасибо, — шепчу я, ловко проскальзывая внутрь.

Поднимаюсь на ее этаж. В ушах шумит кровь. Руки слегка подрагивают. Я судорожно засовываю руку в карман куртки. Сжимаю пластиковый корпус диктофона. Он холодный и твердый, как камень.

Я нажимаю на кнопку. Достаю телефон. Звоню Жене и прячу телефон в кармане. Заношу руку над дверью, делаю вдох и стучу. Не тихо и спокойно, как делала это всегда. Я барабаню по двери. Стучу до тех пор, пока дверь ее квартиры не открывается перед моим носом.

— Карина? — ее язык слегка заплетается. Отлично. Значит, у меня должно получиться.

Глава 30

Карина

— Карина? — ее язык слегка заплетается. Отлично. Значит, у меня должно получиться.

— Именно я. А ты ждала кого-то другого? — уверенным шагом вхожу внутрь, не дожидаясь приглашения.

В квартире Софии пахнет дешевым вином и дорогим парфюмом. Я морщусь. Это не просто отвратительный запах, а настоящая удушающая смесь. София, покачиваясь, следует за мной в комнату, садится в кресло напротив меня, ее глаза блестят лихорадочным вызовом.

— Я пришла поговорить, — спокойно начинаю я, а руки уже проверяют в кармане диктофон. Кнопка нажата, значит, запись идет.

— О чем опять, Карин? Мы же всё выяснили. Скоро будет готов тест, и тогда ты увидишь...

— Что, отец Женя, — договорила я за нее. Голос звучит ровно, будто из чужих уст.

— Ты веришь мне?

— Я верю в то, что ты украла его материал. Что ты подсадила его себе и сделала это чертово ЭКО.

Она замирает. Секунда тишины кажется бесконечностью. Я выжидаю. Жду, когда она осознает происходящее. Потом ее лицо искажает гримаса не то смеха, не то презрения.

— О, боже, ты опять за свое, сестренка. Хватит вам уже искать то, чего нет. У вас больная фантазия, вы знали? Просто примите тот факт, что твой муж обычный похотливый кобель, который хочет присунуть каждой второй.

— Я знаю, что это не так.

Она тяжело вздыхает. Ее голос становится усталым.

— У тебя есть хоть одно доказательство, кроме истерики, Карин? Хоть одна бумажка от доктора?

— Мне не нужны бумажки, София. Я вижу. Ты смотришь на него не как сестра. Ты смотришь на его жизнь, как на свою законную добычу.

— Я? Не смеши меня.

— Именно ты. Ты…, — я наклоняюсь к ней. — Ты всегда считала, что тебе уделяют меньше внимания. Всегда рыдала в подушку, когда приходила домой с плохими оценками, и тебя ругали.

— Потому что ты всегда была у нас отличницей, — шипит она.

— Конечно. Потому что я сидела над учебниками, а не бегала по мальчикам, — уверенно говорю. Я знаю, что своими словами, я сейчас причиняю ей боль. Знаю, что это ее самая больная “мозоль”. Она слышала это всю жизнь от родителей, и я делаю это намеренно.

— Ты всегда была эгоисткой! — она резко вскакивает, вино расплескивается по стеклянной столешнице. — Всегда! Самая умная, самая красивая, самая удачливая! И именно ты досталась ему! Ему, который мог бы выбрать любую, но выбрал тебя! Почему всё всегда достается тебе?

— Это не ответ на мой вопрос. Это твоя больная фантазия. Ты украла генетический материал моего мужа. Это преступление.

— Преступление? — она фыркает, подходит ближе, и теперь от нее пахнет злобой. — А то, что ты украла у меня? Почему не говоришь об этом?

— Я ничего у тебя не украла, София.

— Украла! Ты украла у меня чертов шанс! Счастье! Когда ты родилась, ты сразу забрала у меня абсолютно всё! Внимание, любовь, а потом и его! Я просто взяла то, что по праву должно было быть моим! Я вернула его себе! Нет… не вернула. Пока не вернула, но я исправлю это. Слышишь меня? Он будет моим.

Ее слова висят в воздухе, тяжелые и ядовитые. Я молчу, давая этой язве вскрыться.

— Да! Да, украла! — кричит она вдруг, срываясь. — Сохранила его сперму после той его глупой проверки сто лет назад! Помнишь, что ты мне говорила после того, как он прошел лечение? Помнишь, как ты радовалась, когда рассказывала мне на кухне, что теперь он полностью здоров? Помнишь? Ты сама это сказала! Сама подкинула идею! А потом, когда у меня ничего не получалось, когда эти уколы, эти муки, эти пустые попытки… Почему бы и нет? Он был тут, под рукой. Идеальный. И знаешь что? У меня получилось! С первого раза! С его материалом, который я украла!