Елена Лобанова - Фамильные ценности
– Олег? Ну как сказать… в душе, – засмеялась та. – Хотя работает в агентстве недвижимости. А вообще он наш бывший сосед. Мы с ним ещё в одну группу детского сада ходили. Дрались – ужас, не поверите! Воспитатели нас по разным углам вечно ставили. За обедом котлетами кидались… Кстати, девочки, попробуйте котлеты с чесноком! Тёти-Лорино фирменное блюдо. Вы таких точно не ели!
Однако именно эти самые котлеты когда-то точно ела Зоя! Она только не помнила, где это было. Но не у Машки, да и не дома тоже… Может, у бабы Анфисы?
– Нет-нет, не сюда, лучше с той стороны!
Детсадовский Настин враг, а ныне гость тем временем придвинул к столу дорожную сумку размером с одноместную туристическую палатку, и Настя рванулась к ней так, словно собиралась в ней жить. Вернее, тело её рванулось, а ноги остались на месте.
Сумка оказалась битком набитой книгами: толстыми и тонкими, разноцветными, новенькими, словно только что с прилавка, и пожелтевшими, будто позапрошлого века.
– Акутагава… Андре Жид… Толстая, – комментировал Олег, помогая Насте выуживать одну за другой.
– Читала… Читала, – разочарованно вздыхала Настя и углублялась в сумку ещё немного. Наклоняться ей было трудно: лицо порозовело от напряжения, пока пальцы любовно ощупывали книжные корешки, а глаза жадно бегали по названиям. О гостях она, похоже, забыла.
– Зоечка, я салатик положу? Колбаски? – тем временем спохватилась тётя Лора.
– Котлеты просто супер, – рассеянно заметила Люси, напрягая боковое зрение.
– А вот, кстати, твой Кутузов. В смысле, этот… Кундера.
– Кундера?! Олег, у тебя склероз что ли? Я же Кутзее просила!
– Какого ещё Кутзе… я… Тьфу, блин, язык сломаешь!
– Да уж, блин… Я же тебя как человека просила: запиши! Это же Нобелевская премия! Про неё передача была: там новый взгляд на систему ценностей! И даже на смысл человеческой жизни! Герой уезжает куда-то на край света, чтобы до конца жизни ухаживать за больными животными… До конца жизни!
– За больными животными? – на лице Олега выразилось недоверие. – Ну и какой тут смысл для человека, ты можешь объяснить?..
– Так вот я и хотела понять!
Глаза Насти метали молнии. Она выпрямилась на своём стуле, тоненькая и грозная.
– Ладно-ладно, запишу, – наконец сдался оппонент.
– Тётя Лора, дайте ему ручку! – распорядилась Настя. – А то у него вечно нет.
– Сейчас… Саша, там в ящике, в секретере!
– Возьмите мою, – предложила кузина Люси и одарила Олега особенным взглядом. Ногти у неё сегодня были серебристо-серые, сантиметра по четыре длиной, и серебристым обведены глаза. А глаза, как всегда, отливали ведьминской зеленью. Но Олег лишь хмуро кивнул.
В дверь позвонили. На сей раз открыть поспешила тётя Лора.
Две дамы – одна пожилых, а другая весьма пожилых лет – торжественно вступили а комнату, вознося два пластмассовых подноса общепитовского образца. На первом красовалось блюдо с горкой жареной рыбы, на втором – громадный двухъярусный торт, усыпанный орехами и цукатами. При взгляде на него Зоин рот рефлекторно переполнился слюной.
– Тётя Таня! Тётя Алла! – вскричала Настя. – Да разве ЭТО можно съесть?!
– Придётся, – низким голосом скорбно молвила одна из старушек.
Вторая кокетливо помахала рукой:
– Привет честной компании!
«Ещё родственницы!» – догадалась Зоя. И в ту же минуту Настя пояснила шёпотом:
– Ещё соседки!
Соседки пылко стиснули именинницу в объятиях и исчезли, но вскоре вернулись со стульями – очевидно, своими собственными, поскольку осведомились деловито:
– Может, ещё посадочные места требуются?
– Да нет, все вроде разместились, – отказалась тётя Лора несколько неуверенно. – Вы, главное, сами садитесь скорей! И познакомьтесь с нашими родственницами…
В процессе знакомства и уверений во взаимной приятности в дверях возник новый гость – художник. На сей раз ошибиться Зоя никак не могла: длинные клочковатые пряди волос спускались на плечи, бледное мрачно-утомлённое лицо хранило следы творческих мук, а руки сжимали картину, наискосок перевязанную лиловой лентой. Правда, увидеть произведение сразу не удалось: мельком показав подарок имениннице и пробормотав что-то вроде «Зднимрж, Анси», автор сдёрнул ленту и почему-то поспешно засунул своё творение между диваном и книжным шкафом, оборотной стороной к зрителям. От этого комната моментально уменьшилась вполовину, и стало положительно непонятно, каким образом втиснулись в неё восемь взрослых людей, не считая Саши.
Гости, впрочем, не жаловались на тесноту, а дружно возмущались скромностью автора.
– Ну что вы в самом деле, Николай Евгеньич! Искусство – всё-таки средство общения! Что за картина без зрителей? – сердитым дуэтом щебетали старушки.
– Точно! Искусство принадлежит народу, – солидно поддержал Олег.
– Просим вас, Николай! – внесла свою лепту тётя Лора.
Саша невежливо дёргала художника за руку. Тот руку не выдёргивал, но непреклонно качал головой всё с тем же мрачным выражением лица.
Проблема разрешилась неожиданно: новая пара гостей, мужчина и женщина, оценила ситуацию с порога.
– Колян, не бузи, – кратко приказал мужчина и кивнул своей спутнице.
Вдвоём они ловко извлекли картину из укрытия, повернули и прислонили к шкафу.
– Восхищайтесь! – разрешил новый гость.
И по этой команде все действительно онемели от восхищения.
На картине была изображена Настя. Это был её портрет. Точнее, так всем показалось с первого взгляда. А примерно взгляда с третьего все разглядели, что ничего подобного, никакой не портрет, никакая не Настя – просто заметно некоторое сходство в чертах лица. И даже не столько в чертах, сколько в выражении.
Изображена была на картине женщина с гитарой. Она не играла, не пела, а просто смотрела на зрителей, обняв гитарный гриф и прижавшись к нему щекой. Но смотрела она так, что песня сама лилась из её глаз и наполняла комнату. Эта картина излучала мелодию, и от её безмолвных, однако же явных звуков смотрящим хотелось то ли тоже запеть, то ли заплакать, то ли всё вместе одновременно. Не сказать чтобы женщина поражала молодостью или красотой – в лице её выражалась привычная терпеливая усталость, и слабая улыбка на губах как будто готовилась вот-вот скрыться, померкнуть. Зато глаза у неё были светлые, лучистые, сияющие… Настины глаза.
– Классно! – тоненько вскрикнула Саша, и тут все очнулись и принялись хвалить картину на все лады.
Восторгались точностью линий, сюжетом, деталями и композицией в целом. Отмечали скупость и вместе с тем выразительность цветовой гаммы и ключевую роль контраста: лицо, рука женщины и жёлтый корпус гитары выступали из мрака, торжествовали над ним. А уж глаза гитаристки… Впрочем, гитаристки ли? Тут мнения зрителей разделились.