Реанимируй моё сердце (СИ) - Колоскова Галина

— Последний шов, — произношу я, и мой голос звучит устало, но торжествующе.

— Снимаю с искусственного кровообращения, — отвечает Станислав.

Мы замираем. Все в операционной замирают. Проходит секунда, другая… и сердце на мониторе делает первый, робкий удар. Потом второй, третий. Ритм выравнивается, становится сильным, уверенным.

— Синусовый ритм, — сообщает анестезиолог. — Все показатели в норме.

Тишину разрывают негромкие, сдержанные возгласы одобрения. Операция прошла блестяще. Спортивная карьера девочки спасена. Она сможет работать тренером. Её жизнь — тоже.

Я отхожу от стола, снимаю перчатки, маску. Руки теперь дрожат, выплёскивая накопленное напряжение. Слышу шаги за спиной. Оборачиваюсь. Ко мне подходит Станислав. Он тоже снял маску. Смуглое лицо усталое, но глаза… его, обычно невозмутимые, глаза горят.

— Блестяще, Арина, — тихо говорит он, так, чтоб слышала только я. — Абсолютно блестяще!

Мы выходим из операционной в пустой, тихий коридор. Каждый шаг по идеально чистой плитке отдаётся эхом. За окном уже глубокая ночь. Город усыпан огнями, как россыпью алмазов. Мы останавливаемся у большого панорамного окна. Спиной к этой вселенной из стекла и бетона, лицом друг к другу.

Эйфория от успеха бурлит в крови, как игристое вино. Я смотрю на него, на сурового, молчаливого мужчину, который стал моей стеной, моим убежищем, моим партнёром. И что-то в этот момент переламывается внутри. Та ледяная плотина, что сковывала моё сердце в долгие непростые месяцы, тает под напором этой волны.

— Спасибо, — хрипло от волнения. — Спасибо, что был там, рядом.

— Я всегда буду рядом, — он отвечает спокойно, но его взгляд становится тяжёлым, пронзительным. — Пока ты будешь позволять мне.

Он не двигается, не делает ни одного жеста. Но расстояние между нами вдруг становится живым, пульсирующим.

— Я… я боюсь, — вырывается у меня хриплым шёпотом. Признание, которого я стыжусь. Арина в его глазах и Арина настоящая — по сути две разные женщины.

— Чего? — его вопрос обезоруживает своей прямотой.

— Чувствовать. Доверять. Снова… оказаться слабой. Оказаться обманутой.

Он медленно, будто боясь спугнуть, поднимает руку и касается тыльной стороной пальцев моей щеки. Его прикосновение обжигает, как электрический разряд. Оно смывает всю усталость, всю горечь.

— Сила не в том, чтобы не чувствовать, Арина. Сила — в том, чтобы, зная боль, не бояться чувствовать снова. Я не обещаю тысячи роз без шипов. Я обещаю быть рядом. Всегда. На всех операциях. Во всех твоих битвах.

Я не могу ответить сразу. Губы дрожат. Сердце колотится так, что ещё немного и выскочит из груди. Огнев не из тех, кто разбрасывается словами. Чувствую, что сейчас произойдёт нечто важное, бесповоротное. Готова ли я принять это новое?

Я закрываю глаза, погружаясь в это прикосновение, в эти слова. Они входят в меня, как лекарство, как бальзам на израненную душу. И я твёрдо верю, что это — правда. Единственная правда, которая имеет сейчас для меня значение.

— Я тоже боюсь, — тихий шёпот проникает напрямую в сердце. — Боюсь спугнуть тебя. Потерять. Я наблюдал за тобой не один год, восхищался тобой. А теперь… теперь могу открыто сказать, что люблю тебя, Арина.

Слова повисают в воздухе между нами. Простые. Страшные. Прекрасные.

Я размыкаю веки и смотрю прямо на него. В его глазах нет ни тени сомнения. Там чистая, голая правда. И моя собственная правда рвётся наружу, сметая все страхи, все отговорки.

Ощущаю на физическом уровне, как за моей спиной рушатся последние кирпичики прошлого. Шагаю из жизни в обмане в новую, надеюсь, что в светлую.

— И я люблю тебя, — говорю это чётко, ясно, наслаждаясь тем, как слова звучат, как они освобождают душу, сметая скованность. Повторяю уверенно: — Я люблю тебя.

Больше ничего не нужно. Он не говорит ни слова, а протягивает руки, позволяя сделать выбор: любить друг друга на расстояние или стать одним целым. Я делаю шаг вперёд, в его объятия. Они смыкаются вокруг меня, сильные, надёжные, как крепость. Я прижимаюсь щекой к мускулистой груди, слышу ровный, спокойный стук его сердца. Оно бьётся в унисон с моим.

Глава 17

Глава 17

Мы стоим так у окна, за которым спит огромный город. Двое уставших хирургов, нашедших друг в друге не просто опору, а дом. Его губы касаются моих волос. Я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Это не иступлённая страсть, а нечто большее. Обретение целостности.

— Пойдём домой, — шепчет он мне на ухо. — В наш дом. И ничего не бойся. Я сумею тебя защитить.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Мы идём по пустынному коридору, его рука лежит на моей талии, и это кажется самым естественным жестом на свете. Он не скрывает своих отношений ко мне, но не набрасывается в кабинете голодным зверем.

Мы выходим на улицу. Ночной воздух свеж и прохладен. Порывы ветра приятно щиплют лицо. Я не чувствую боли. Мне хорошо. Душа поёт, открывается, снова впуская в себя окружающий мир.

Станислав подвозит меня до своего — нашего? — дома. Мы молча поднимаемся на лифте и, как подростки, обнимаемся, тесно прижавшись друг к другу. Я не думаю о том, что могу встретиться с родственниками. Я вообще ни о чём не могу думать.

Заходим внутрь его квартиры. Дверь закрывается, отсекая внешний мир, он снова обнимает меня. Но теперь его объятия другие. В них нет той осторожной нежности. В них — вопрос, ожидание, желание.

Он смотрит на меня, и в его глазах я читаю тот же огонь, что горит во мне. Желание близости. Возможность доказать себе и друг другу, что мы живы, что мы можем чувствовать, что прошлое осталось позади.

— Ты уверена? — он задаёт последний, самый важный вопрос.

В ответ я поднимаюсь на цыпочки, прикасаюсь губами к его губам. Это не поцелуй. Это печать. Это согласие. Это начало.

И всё вокруг взрывается. Его руки скользят под моё платье, срывают его. Мои пальцы разрывают пуговицы его рубашки. Мы сбрасываем с себя одежды, как коконы, освобождаясь от всего старого, от всей боли. Его кожа горячая под моими ладонями. Его тело сильное, с играющими под моими ладонями мышцами.

Он поднимает меня на руки и несёт в спальню. В этот миг я перестаю быть Ариной-хирургом, Ариной-жертвой, Ариной, собранной по осколкам. Я просто женщина. Женщина, которую любят. Женщина, которая любит в ответ.

Он укладывает меня на кровать, несколько мгновений пожирает глазами, давая почувствовать себя безумно красивой. Его прикосновения уверенны, но нежны. Он исследует меня, как драгоценность, как самое ценное, что у него есть. И я отдаюсь этому ощущению полностью. Каждый поцелуй, каждое прикосновение — это клятва. Клятва верности. Клятва исцеления.

Он наполняет меня без остатка. Я не чувствую боли. Я чувствую… возвращение к той Арине, что хотела и умела любить. Медленные, неспешные движение, заполняют меня целиком. Я смотрю в чёрные глаза и вижу в них то же благоговение, ту же невыносимую нежность. Мы движемся в едином ритме, как танцоры, как два сердца, бьющиеся в унисон.

Волна нарастает где-то глубоко внизу, разливается жаром по всему телу, смывая последние следы прошлого. Я кричу. Тихий, сдавленный крик освобождения. И он, следуя за мной, произносит моё имя. «Арина». И из его уст оно звучит как самая прекрасная молитва.

Мы лежим, переплетённые, прислушиваясь к безумной дрожи в наших телах. Его рука греет приятной тяжестью мою талию, дыхание выравнивается. Я прижимаюсь к нему, чувствуя биение большого сердца под щекой. Оно бьётся сильно и ровно. Сердце мужчины, который спас меня. Не в операционной. В жизни.

— Я люблю тебя, — шепчу, уже засыпая.

— И я тебя, мой хирург с золотыми руками, — он целует меня в макушку. — Спи. Всё хорошо.

И я верю ему. Впервые за долгие месяцы я верю безоговорочно. Я засыпаю с мыслью, что кошмар окончен. Что впереди только свет.

Утро начинается с тишины и с запаха кофе. Непривычное ощущение возвращения в прошлое, где я была счастливой. Медовый месяц в который Марк… «Чёрт!» Останавливаю бег мыслей. Хватит, никакого влюблённого в меня Марка больше нет. Закрываю глаза, кручу головой на подушке и с улыбкой возвращаюсь в здесь и сейчас.