Продана (СИ) - Марухнич Фиона

— Доброй? — улыбаюсь я с грустью, сама заканчивая за него фразу. Кассиан переводит взгляд на меня, и в его глазах вспыхивают знакомые искорки озорства.

— Да… доброй… не такой, как ты. Ты – маленькая дикая лисичка, небольшое торнадо, если быть точнее, — он протягивает мне фотографию, и я недовольно забираю её у него.

Кассиан издаёт тихий смешок, и я с трудом сдерживаю желание закатить глаза.

— Так что насчёт встреч? Ты знал, что они могли тут встречаться… видеться… чёрт, да они же тут могли заниматься сексом! — вырывается у меня, и я чувствую, как щёки начинает заливать яркий румянец.

Кассиан смотрит на меня так, словно готов сейчас же сделать это со мной, и хрипло спрашивает:

— Тебе не нравится это место? Я могу увести нас куда угодно… в какое пожелаешь… хочешь, и мы купим вообще другой дом, какой угодно, только скажи.

Господи, и почему этот мужчина воспринимает всё так буквально? Он специально это делает что ли?

— Кассиан… чёрт, ты всегда такой, а?

— Нет, лисёнок, — улыбается он мне, как довольный кот, — только с тобой.

— Ой… да чёрт с тобой, — злобно рычу я, выхватывая фотографию у него из рук. Кассиан тихо посмеивается, чем только бесит меня.

Не желая смущаться ещё больше, отвожу от него взгляд, чтобы найти приспособления для зашивания ран.

Кладу фотографию на столик. Подхожу к стерильной кушетке с инструментами, ищу нужные, достаю шприцы, нитки. Беру антисептик, обрабатываю сначала свои руки, чувствуя, как ладони слегка дрожат. Набираю в шприц обезболивающее. Затем принимаюсь вдевать нитку в иголку, и пальцы немного не слушаются, но я справляюсь.

— Сиди смирно, — приказываю я, чувствуя на себе его взгляд. Он прожигает меня взглядом, от которого всё внутри сжимается.

— Как прикажете, моя властная синьора, — передразнивает меня Кассиан, намеренно доводя меня до кипения.

— А тебе не страшно, лисёнок? Рана выглядит… не сильно эстетично, не стошнит? Сможешь справиться? — он усмехается, и в его голосе слышится вызов.

— Просто помалкивай, — бурчу я, но затем добавляю тихо: — Я сделаю всё, как нужно.

Беру ватный диск, обильно смачиваю его антисептиком и начинаю осторожно обрабатывать его плечо вокруг раны. Кожа под пальцами горячая, напряженная. Он вздрагивает, но молчит. Я стараюсь быть максимально нежной, но рана отвратительная. Некоторые ранки от осколков нужно зашивать – они достаточно глубокие, а некоторые могут затянуться и так. Но особенно нужно зашить рану от пулевого ранения. Края разошлись, и она выглядит глубокой и рваной. Промакиваю рану от крови. Обкалываю место вокруг ранения обезболивающим. Затем беру в руки иглу с ниткой, делаю первый стежок. Пальцы дрожат, но я заставляю себя сосредоточиться. Я должна сделать это. Ради него.

— Мне кажется, что это место может стать для тебя чем-то вроде... дома.

Кассиан наблюдает, как я стежок за стежком сшиваю его раны. Игла легко прокалывает кожу, но, кажется, он совсем не обращает на это внимания.

— Почему ты так думаешь? — тихо спрашиваю я, задерживая дыхание в ожидании ответа.

— Мне показалось… что это единственное место, где твоя мать могла быть… хоть немного…

— Счастлива? — перебиваю его, заканчивая фразу.

Моя рука замирает над раной, я поднимаю взгляд, и наши глаза встречаются. Чёрт возьми… как же всё запутано между нами. Связь наших родителей, беременность моей матери от старшего Росси, смерть обоих родителей, эта долбанная месть моему отцу, а теперь… я и младший Росси… Это какой-то настоящий дурдом.

— Да, наверное, — его взгляд предельно серьёзен, только уголок губ дрожит в лёгкой, какой-то болезненной улыбке.

Господи… я просто без ума от этого мужчины. Когда я успела стать такой зависимой от него, что теперь не могу без него дышать? Просто не могу.

Он поднимает руку и нежно заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо, и напряжение между нами словно искрится в воздухе.

— Смотришь на меня так, будто так и хочешь, чтобы я усадил тебя на колени и засадил свой член глубоко в твою киску, — говорит он хрипло, а его глаза… чёрт, его глаза смотрят на меня так голодно, словно желают наброситься на меня в ту же секунду. И я… я совсем не против… Но, кажется, он сейчас не в лучшей форме, по крайней мере, сегодня.

— Я не против, — отвечаю я, и не могу сдержать слабую улыбку, когда с его губ срывается тихий рык. Но я здесь для того, чтобы зашивать его раны, а он не может притронуться ко мне… пока.

— Чёрт, после всего… после всего этого, — он переводит взгляд на своё тело, на свои раны, словно наглядно демонстрируя, что имеет в виду, — я трахну тебя прямо на этой столешнице, и ты не сможешь мне отказать! Я не позволю тебе! — говорит он так уверенно, так властно, будто я действительно смогу и захочу ему отказать.

Да я сама хочу поскорее закончить со всем этим и, наконец, оказаться в его объятьях, почувствовать его глубоко внутри своего тела. Это просто… самое настоящее, что я когда-либо испытывала в своей жизни.

— Сначала я заштопаю тебя, а потом уже всё остальное, — улыбаюсь я, чувствуя, как мои щёки заливаются краской. Но в его глазах я вижу такое же желание, такую же потребность во мне, как и у меня в нём. Продолжаю возиться с его ранами, стараясь не думать о том, что будет потом. Потом… я утону в нём.

Наконец-то делаю последний стежок на пулевом ранении, и Кассиан немедленно заявляет:

— Ну, всё, теперь я как новенький. Если только благодаря этому моя лисичка призналась мне в любви, пожалуй… штук пять-шесть подобных пуль мне бы не помешали.

Закатываю глаза. Хочется треснуть его, сию же секунду!

— Кассиан, я не шутила насчёт того, что если ты умрёшь, я достану тебя из ада и убью повторно, — смотрю на него, пытаясь спалить взглядом.

До чего же он несносен, просто отвратителен в такие моменты. Чёрт, иногда ведёт себя не как взрослый мужчина, а как подросток, явно испытывая моё терпение.

— Шучу, mia amore, я никогда не заставлю тебя больше волноваться так… по крайней мере, не специально, — отвечает он, и его руки тут же зарываются в мои волосы, вынуждая запрокинуть голову назад.

Его губы с жадностью припадают к моим, и, чёрт, игла падает со звоном на металлический столик для инструментов. Обхватываю его шею, стараясь не прижиматься к нему слишком близко, если это вообще возможно. Чёрт, он – настоящее искушение. Наши языки борются между собой за первенство, и Кассиан тихо порыкивает мне в губы, вызывая вибрацию по всему моему телу. Вторая его рука нагло хватает меня за бедро, спешно задирая подол платья.

— О… Господи… — отрываюсь я от него, тяжело дыша.

Пальцы хватаются за его шею, пока его рука настойчиво скользит к трусикам. Он властно накрывает мою киску ладонью, как будто она принадлежит только ему. Чёрт… кажется, моё тело и само так считает. Палец надавливает на клитор сквозь ткань, и я чувствую, насколько бельё мокрое от возбуждения… настолько мокрое, что я чувствую его пальцы словно на своей коже, а не на ткани.

— Дерьмо… какая же ты мокрая… — выдыхает он мне на ухо, и властно кусает мочку, вызывая во мне только одно желание – ощутить его внутри, больше ничего.

— Чертовски горячая… чертовски мокрая… такая… моя… — шепчет он мне на ухо, продолжая кружить и надавливать на кожу вокруг моего клитора.

Я не в силах сопротивляться, делаю шумный вдох, трусь об его руку, увеличивая трение, вынуждая его просунуть свой палец в моё влагалище. Даже сквозь ткань хочу почувствовать его, не важно… лишь бы это был он.

— Ты вынуждаешь меня быть несдержанным, — рычит Кассиан, и я чувствую, как он отодвигает ткань трусиков, и несколько пальцев уже без барьеров проникают в меня, растягивая изнутри. Мышцы отчаянно сжимаются вокруг него, словно не желая отпускать.

— Дерьмо… ты чертовски идеальная, Милана, ты себе не представляешь, насколько ты идеальная, — шепчет он, и погружает в меня пальцы настолько глубоко, что я чувствую, как он стимулирует мою точку G, вынуждая меня стать ещё мокрее.