Развод. Ты нас (не) сломал (СИ) - Мэра Панна

— На колене? — глупый вопрос срывается сам собой. — Но почему фельдшер скорой тогда сказала, что Ваня был без сознания?

Врач чуть хмурится, но кивает.

— Ваш сын неудачно приземлился после резкого рывка и столкновения. Коленный сустав «ушёл», а от сильного болевого синдрома он потерял сознание. Мы зафиксировали повреждение, устранили острые последствия. Сейчас ему главное правильно восстановиться.

— Он будет ходить? — спрашиваю почти шёпотом.

— Да. Ходить будет, — уверенно говорит врач. — В этом можете не сомневаться.

Я снова выдыхаю. Жить. Ходить. Уже достаточно, чтобы мир не рухнул окончательно.

Но врач не уходит. Он делает паузу, будто подбирая слова, и это мгновенно настораживает.

— Но есть один нюанс, — продолжает он. — Если ваш сын планирует профессиональный спорт, особенно на высоком уровне… скорее всего, с этим придётся завязать.

А вот и новые проверки на прочность для Вани и Тани. Как она скажет об этой новости сыну⁈ У меня сердце кровью обливалось пока писала для вас эти главы!

Глава 17

Слова врача все еще звучат у меня в голове, даже когда он уже замолкает. Они будто застревают где-то между висками и сердцем и не дают сделать вдох до конца.

С большим спортом, скорее всего, придется завязать.

Я повторяю это про себя снова и снова, но смысл не становится понятнее. Будто речь идёт не о моём сыне. Не о Ване. Не о мальчике, который с пяти лет гоняет мяч во дворе, который засыпает в форме и просыпается с разговорами о матчах.

Но это он. Мой ребёнок. И его мечта, которой, по всей видимости, не суждено сбыться.

Я медленно опускаюсь обратно на стул. Колени подкашиваются, тело словно перестаёт быть моим. Перед глазами вспыхивают картинки одна за другой: Ваня на поле, Ваня с кубком, Ваня, который после каждой тренировки рассказывает, как «ещё чуть-чуть, и меня точно заметят». Я столько лет тянула, старалась, считала каждую копейку, чтобы он мог заниматься. Не ради славы. Ради его счастья.

А теперь мне нужно сказать ему, что всё. Что эта дверь закрыта.

Я поднимаю взгляд на врача.

— Подождите… — голос звучит глухо, как будто из-под воды. — Вы сказали… скорее всего. А если не «скорее всего»? Есть ли вообще другие варианты? Может быть есть курсы терапии? Восстановления? Все что угодно!

Врач смотрит на меня внимательно. В его взгляде нет жалости. Только усталое сочувствие человека, который слишком часто ломает чужие надежды.

— Есть вариант, — говорит он. — Но он сложный.

Сердце дёргается.

— Какой?

— Полная реконструкция коленного сустава. Вторая операция. С заменой повреждённых связок, фиксацией, долгой реабилитацией. После неё есть шанс вернуться в профессиональный спорт.

— Есть шанс, — цепляюсь я за эти слова. — Значит, не всё потеряно?

Он качает головой, будто заранее извиняясь.

— Операцию здесь не делают. Это высокотехнологичное вмешательство. И, к сожалению, очень дорогое.

Я уже знаю ответ, но всё равно спрашиваю:

— Сколько?

Он на секунду задумывается.

— Несколько миллионов. И тянуть нельзя. Чем раньше ее сделают, тем выше вероятность полного восстановления.

Несколько миллионов.

Эта сумма звучит сейчас нереально. Как из другой жизни. Из жизни, где люди тратят такие деньги на свадьбы, машины, статус. Не на то, чтобы их ребёнок мог снова бегать по полю.

Я медленно киваю. Спрашивать больше не о чем.

Врач говорит ещё что-то про сроки, про наблюдение, про перевод в палату, но я почти не слышу. В голове звучит только одно ненавистное осознание: у меня нет этих денег.

Все уходит в ипотеку. В спортивную школу. В то, чтобы кормить, лечить и содержать мальчика в подростковом возрасте.

Я сейчас я не знаю, где достать эти деньги.

Мне нужно идти к Ване. Посмотреть ему в глаза. Улыбнуться. И сказать, что футбол закончился. Что он справится. Что есть другие мечты. Что жизнь не кончается.

Я поднимаюсь со стула, чувствуя, как внутри всё крошится, но лицо остаётся неподвижным. Мама должна быть сильной. Даже если внутри пустота.

Я делаю шаг к двери в палату, как вдруг слышу за спиной голос Егора.

— Таня, подожди.

Я замираю всего на секунду. Даже не оборачиваюсь.

— Не надо, — резко говорю я. — Правда. Не сейчас.

Он подходит ближе.

— Я просто…

— Нет, — перебиваю я и наконец поворачиваюсь. — Это мой сын. И я сама ему скажу.

В горле ком, но я заставляю себя держаться прямо.

Он смотрит на меня долго, будто хочет что-то возразить, но в итоге молчит. И это молчание сейчас, пожалуй, единственное, за что я могу быть ему благодарна.

Я отворачиваюсь и иду к двери.

Каждый шаг даётся с трудом. Но я иду. Потому что за этой дверью лежит мой мальчик. И какой бы ни была правда, он должен услышать её от меня.

Глава 18

Егор

Я стою в коридоре, упираясь взглядом в дверь палаты, и понимаю, что мне нужно уйти. Прямо сейчас. Развернуться, выйти из больницы, сесть в машину и уехать. Это все не моё. Не моя семья, не мой разговор, не моя боль.

Но ноги не двигаются.

Таня проходит мимо меня, даже не глядя в мою сторону. Вся собранная, напряжённая, будто внутри у неё натянута струна. Я вижу, как она берётся за ручку двери, как на секунду замирает, а потом делает глубокий вдох и заходит внутрь.

Я остаюсь в коридоре. Один.

И все внутри меня кричит, что я должен уйти, но вместо этого, я делаю шаг ближе к двери.

Она не закрыта до конца, и сейчас нас с Таней и этим пацаном разделяет всего одна щель. Совсем небольшая, но достаточная, чтобы слышать голоса. Я говорю себе, что это неправильно. Что я сейчас нарушаю границы. Что я должен уйти, потому что это не мои проблемы.

Но что-то внутри держит, и не дает сдвинуться с места.

— Привет, — слышу голос Тани. Тихий, мягкий. Совсем не тот, каким она говорила со мной в коридоре. — Как ты?

— Нормально, — отвечает Ваня.

Голос его бодрый, но в нём есть напряжение. — Ну… нога болит. И плохо шевелится. Но это ничего. Я просто не понял, как так получилось.

Я закрываю глаза на секунду. Этот голос. Он будто цепляет что-то внутри меня.

— Ты сам упал? — спрашивает Таня.

— Да вроде нет… — он задумывается. — Был рывок, потом столкновение, и всё. Резко так. Но я думаю, я восстановлюсь. Я должен. У нас же через неделю турнир.

Я сжимаю пальцы в кулак.

— Через неделю? — Таня повторяет почти шёпотом.

— Ну да! — Ваня оживляется. — Я обязательно должен играть. Мы будем против той школы, помнишь? Я тебе рассказывал. Мы их разнесём. Я уже придумал, как буду уходить от защитников. Если колено нормально заживёт, я…

Он говорит быстро, с азартом, с той самой уверенностью, которую я видел на поле. С той самой, от которой у меня тогда ёкнуло внутри.

— И все увидят, какой я классный, — добавляет он. — Тренер говорил, что на игре будут смотреть люди из академии. Представляешь?

Тишина.

Такая густая, что я почти физически чувствую её за дверью.

— Ваня… — наконец говорит Таня.

Я слышу, как у неё дрожит голос. Совсем немного. Но достаточно.

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Он сразу становится серьёзным.

— Это по поводу отца? — спрашивает он.

А я резко выпрямляюсь, потому что слово «отец» из его уст, почему-то звучит особенно хлестко.

— Я тебе уже говорил, — продолжает мальчик, не давая ей ответить. — Я не буду с ним общаться. Он этого не заслуживает. Можешь быть уверена.

У меня перехватывает дыхание.

— Я лучше сам всё сделаю, — говорит Ваня твёрдо. — Чем обращусь к человеку, который тебя обидел.

Эти слова бьют точно в цель. Прямо в грудь. Я чувствую, как внутри что-то сжимается, будто меня ударили. Не со злостью, а с точным знанием, куда бить.

Я делаю шаг назад, упираюсь спиной в стену.