Если бы не моя малышка (ЛП) - Голден Кейт
Грейсон подмигивает. — Конечно, нет.
Мне впервые в жизни хочется превратиться в цикаду и застрекотать где-нибудь в кустах. Жаль, что здесь нет мамы — она бы знала, как меня успокоить. Как я могла испортить своё первое выступление? И ещё соврала, как обиженная дурочка?
А с Холлораном… почему всё было таким… таким...
— Клементина!
Я выныриваю из оцепенения и вижу, как Лайонел высовывается из окна автобуса:
— Ты сегодня вообще собираешься ехать? Не то чтобы до Нового Орлеана шесть часов… О, погоди! Так ведь действительно шесть!
Чёрт. Сегодня у меня не получается буквально ничего. Я быстро взбегаю по ступенькам автобуса, пока не натворила ещё глупостей.
Гастрольный автобус Холлорана — это совсем не тот «Грейхаунд», на котором я сюда приехала. Передняя часть — словно лаунж-зона, с бежевыми кожаными сиденьями по обе стороны и блестящим деревянным полом. Группа — кроме, конечно, отсутствующего Холлорана — сидит за столом посередине, жуя жирный китайский фастфуд и запивая ледяным пивом. Из колонок играет какой-то фанковый хаус, а у меня урчит живот от божественного запаха чеснока и глутамата.
— Сюда, — торопливо говорит Лайонел, проводя меня мимо Молли, которая снимает свои лакированные туфли на платформе и суёт вспотевшие ноги Питу в лицо, пока тот делает вид, что возмущён. Мы проходим мимо крохотной кухни с кофемашиной, кружками, батончиками и пакетиками с хлопьями на утро.
Дальше — узкий коридор, по обе стороны которого тянутся короткие серые занавески.
— Вот твоя койка, — объявляет Лайонел и отдёргивает одну из занавесок между двумя другими. К моему ужасу, внутри крошечная кровать. Три яруса с каждой стороны коридора — прямо как в морге.
— Всегда спи ногами вперёд, — добавляет он. — Если автобус врежется боком, не захочешь, чтобы тебе размозжило голову.
Я пытаюсь изобразить не гримасу, а благодарную улыбку, но Лайонел уже идёт дальше.
— Вот ванная. А там спальня Холлорана.
Мой взгляд сам собой останавливается на закрытой двери. Из-под неё доносится тихая музыка — блюз или джаз, что-то плавное. Сердце ускоряется без всякой причины.
Чтобы отвлечься от слишком явной границы между Холлораном и всеми остальными, я заглядываю в ванную. Душ, раковина, туалет — по размеру шкаф для верхней одежды.
— Мы все одной ванной пользуемся?
— У Холлорана, конечно, своя. Но да, остальные общей. Ещё Инди. Она едет с вами, чтобы снимать закулисный контент.
— А вы?
— Мы с Джен, — с гордостью отвечает он, — в другом автобусе, с техниками. Кроме Пита, — добавляет он заговорщицки. — Он спит там, где скажет Молли. Его койка давно превратилась в наш обувной шкаф.
Заинтересовавшись, мы оба выглядываем в коридор, в лаунж-зону. Молли хихикает, пока Инди и Грейсон примеряют её туфли. Пит просто смотрит на неё, щёки слегка розовые от выпитого.
Рискну — кажется, если кто и знает все сплетни, то это Лайонел.
— Что за история с Грейсоном?
Он цокает языком, как строгий учитель.
— Бабник. Гордится тем, что первым ложится с новенькими.
Мне не очень нравится, что меня сравнили с мясом на бойне, и, видимо, лицо выдаёт это, потому что Лайонел добавляет:
— Знаю, знаю. Я был с ним в другом туре в прошлом году. Он одновременно спал с барабанщицей, вокалисткой и тур-менеджером — и ни одна из них не знала. Ну, пока я всем не рассказал.
— Избегать как чумы, — смеюсь я. — Поняла.
Он хлопает меня по спине. — До завтра!
И с этими словами выходит из автобуса. Двери захлопываются, и мы трогаемся в путь — в сторону Нового Орлеана.
После душа, больше похожего на слабую морось — давление воды в движущемся автобусе не впечатляет — я выхожу из ванной в пижаме, вполголоса напевая «If Not for My Baby». Я не чувствовала такой усталости уже давно, но голоса из лаунжа не дают мне лечь в свою крошечную кроватку.
В театре всегда так: целый сезон вы играете, ссоритесь, держитесь друг за друга — а к последнему спектаклю чуть не плачете при мысли, что больше не выйдете вместе на сцену. Обещаете в следующем году, но каждый раз кто-то выпускается, переезжает или не проходит по баллам. Это всегда немного грустно, всегда слишком быстро заканчивается. И я не хочу упустить шанс стать частью этой компании. Поэтому, несмотря на протесты уставших ног и сонных глаз, я брожу в лаунж.
— Джен сказала, Rolling Stone наконец сделает материал обо мне в этом туре, — говорит Грейсон, развалившись в кресле.
— Пора бы уже, — отзывается Инди. — В Нью-Йорке?
— В Лос-Анджелесе.
— Инди до сих пор сохнет по тому парню из NYU, с которым крутила роман на первом туре Холлорана, — сообщает мне Рен, откусывая спринг-ролл. — Разве не видно?
Я сажусь рядом с Инди. У неё чистое, уставшее лицо, цветастая пижама из вафельного трикотажа, зелёные очки и две косы.
— Это было пять лет назад! Я была впечатлённой первокурсницей, — возражает она.
— Ты тогда вела соцсети Холлорана, будучи студенткой?
— Отличная летняя подработка, — пожимает плечами Инди. — Он тогда ещё не был суперзвездой. Это была и первая гастроль Молли.
Я оглядываю компанию. — Так вы все вернулись во второй раз?
— Ага, — кивает Инди. — И в этот раз я ни по кому не схожу с ума. Просто скучаю по Манхэттену.
— Да, — усмехается Грейсон. — Если Манхэттен — это кодовое слово для члена Джейкоба.
Инди поворачивается ко мне, полностью игнорируя его.
— Клементина, ты производишь впечатление нью-йоркской девушки. Правда ведь?
— Вообще-то, я там никогда не была.
Но сердце делает кульбит, когда до меня доходит: я же поеду туда — в Нью-Йорк. Город, где живёт Бродвей. Огни, история…
Инди подскакивает так резко, что едва не опрокидывает пиво Молли.
— О, боже! — визжит она. — Я покажу тебе всё, всё до последнего! Парк Вашингтон-Сквер, “МоМА” и лучшие бублики в твоей жизни!
— Запиши и меня, — говорит Грейсон, приподнимая подбородок. — Хочу увидеть младенца в большом городе.
— О! И “Baby Grand”, и “Marie's Crisis” — лучшие бары. “Serendipity” для замороженного горячего шоколада…
— Я тоже пойду, — протягивает Рен, делая глоток из бутылки. — Если только Джен не выдернет Холлорана с “Dreamland”.
Выдернет Холлорана с крупнейшего восточного фестиваля?
— Почему она должна это сделать? — удивляюсь я.
То, как далеко закатились глаза Грейсона, ясно даёт понять, что тему обмусолена достаточно.
— Он не хедлайнер6, — поясняет Молли. Рядом Пит, надвинув бейсболку на лицо, вроде как спит, но Молли всё равно свернулась у него под боком, как кошка. — А Джен злится.
— Это дневное выступление, — добавляет Инди. — И он играет прямо перед хедлайнером. Я не думаю, что это оскорбление.
Рен ковыряет этикетку на бутылке.
— Томми, конечно, вообще плевать.
— Ну, если всё же поедем, — говорю я, — твой нью-йоркский маршрут звучит идеально. Но, что важнее… кто этот парень из NYU?
Грейсон и Рен прыскают, и я благодарна, что отвела разговор в другую сторону.
— Перестаньте, — стонет Инди. — Джейкоб — никто. Мы встречались десять минут.
Улыбка Молли как у Чеширского кота: — Он пишет ей каждый день.
— Он не важен, — настаивает Инди. — Лучше скажи, Клементина, как тебе первый вечер?
— Это было невероятно, — признаюсь я. — Такой адреналин. Вы потрясающие.
— Спасибо, малышка, — говорит Рен, а Молли одновременно добавляет:
— Мы знаем.
Рен в мужских боксёрах и огромной, видавшей виды футболке Mötley Crüe, а Молли — в чёрной шёлковой ночнушке, больше похожей на костюм Мортиши Аддамс. И тут я понимаю, что мои полосатые штаны и футболка «Happy Tortilla» с улыбающейся кесадильей на груди заслуживают немедленного сожжения.
— Если каждая ночь будет как эта пижамная вечеринка, — говорю я, — мне срочно нужны пижамы.
— Подожди, пока я не свожу тебя на шопинг в Сохо, — обещает Инди.
