От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

Зрелище с этого ракурса, просто, отвал башки. Каринка в раскрепощенной колено–локтевой дрожит непрерывно.

Распахнутая для меня. Откровенная. Беззащитная. Самое сексуальное комбо. Один только вид ее неистового возбуждения в дофаминовую кому вгоняет.

Раздвигаю сочные половинки ягодиц. Моментно охуеваю от восторга. Зрительно поражает и пропускает миллионы киловатт ослепляющего света через сетчатку. Нежная плоть пульсирует, сокращается в оргазме. Смазка сочится густыми каплями из розовой щелочки. Удержаться выше моих сил. Я, блядь, заядлый торчок на ее соках. Не приму дозу — переебашит ломкой. Скрутит и раздерет на британские флаги.

Втягиваю носом аромат Каринкиной похоти. Турбулентность. Взлет. До небес взвинчивает. Абсолют по шкале желанности.

Наклоняюсь и провожу языком от воспаленного клитора к тугому колечку ануса. Сладкий яд у Змеи. В голове белый шум возникает, когда необходимый моему организму наркотический нектар, в десна втираю. Раскатываю по всей слизистой, чтобы ее вкусом целиком все рецепторы насытить.

Трогаю кончиками пальцев трепетную плоть, чтобы основательно убедиться — она не морок, не сновидение, которое испариться, стоит лишь открыть глаза.

Задубевший хер, в котором крови больше чем во всех сосудах, совсем не достоверный факт, что я не сплю.

Переворачиваю Каринку на лопатки. Перехожу к обязательной и ритуальной части. Воздаю хвалы ее совершенству, покрывая жгучими засосами плоский живот, подрагивающий в затихающих спазмах. Запаиваю ладони под ребрами и основательно вылизываю соски. Наливаются. Краснеют. Как спелые ягоды созревают от нахальной бурной деятельности. Засасываю, после зубами сжимаю и будто лопаю себе на язык, их сочность.

Нежится подо мной растраханная Каринка. Налитый член долбит в уши, что пора бы и самому разрядиться. Но, ебануться можно, какой вышак ее податливую, разморенную фигурка под пальцами чувствовать.

Что я там про мазохизм заливал? Забыть и вычеркнуть. Именно этим сейчас и занимаюсь себе во вред.

Терплю. Страдаю.

И получаю от этого удовольствие. Несоизмеримый кайф. Одетая в чувства похоть. Не дам гарантии, что не обкончаюсь раньше времени. Тычусь головкой в нежные складки. Подебываю по касательной, пока в холостую порнушные губы наяриваю.

Терплю. Хочу основательно ее отлюбить. Как положено.

Отлюбить. Красивое слово. Не соображаю, каким боком, оно в мой лексикон попало. Каринка скорее всего влияет. Меняет черную ртуть в венах на чистую плазму крови. Рассвет вместо вечного заката, наконец, пробивается.

— Любить не обязательно, Змея…рядом будь, чтобы я тебя всегда видел. Мог потрогать, когда совсем хуево станет, — громким хрипом разряжаю фразу.

Сорок восемь часов в голове вертится, но возможности высказаться не представилось. Кудрявый мелкий мою неземную нимфу эксплуатировал. Уступаю без обид и без ревности. Ему нужнее было ее внимание. Я бы и сам подключился, но боюсь потревожить его ранимую психику. Достаточно в нашей семье одного контуженного. И я не про себя.

— Куда я денусь. Ты же меня силой держишь, — постанывает, когда ее нижнюю губу клыками прихватываю и тяну.

Отрываюсь от нее. Напрягаюсь.

— Какой силой? Чем держу? — выкидываю ржавый припадок.

По согласию же. Что ей не так?

— Не знаю, — опускает ресницы. Розовеет стыдливым румянцем. Поглаживаю скулу и заставляю смотреть прямо. Договорить настырным взглядом вынуждаю, — Заворожил. Заколдовал. Наложил нерушимое проклятье, — томным придыханием к чертям собачьим весь грудак разносит. Это как швы на кровоточащую рану накладывать без анестезии. Колет мучительно. Затягивает, но ты прекрасно знаешь, что совсем скоро начнет заживать.

— Не нравится? — требую утвердить, что не пострадал слуховыми галлюцинациями. Мало ли. Померещилось желаемое.

— Не нравилось, я бы сопротивлялась. Никогда с тобой не легла…Не пришла сама. Понимаешь для меня все ..быстро, наверно…слишком. Я за тобой не успеваю.

Пиздец, как понятна обтекаемость. Хотеть, и хоть что–то чувствовать — две разные вещи. По себе знаю. Проскочил все фазы от ненависти до любви и как бы потенции, это никак не вредило. Разве что еще яростней в ее тело вгрызаюсь.

Додавить из нее признание? Клещами вытаскивать каждое слово? Поговорить нам надо, но члену уже кобзда. Дрочкану позорно Каринке на бедро, с вероятностью в сто, что крайне не желательно.

— Утомилась? — сиплю превзнемогая адскую потребность, доебать змейку в миссионерской позе.

Отчего–то важно, чтоб незавершенный минет, не выглядел принуждением. Хочу, чтобы сама пристрастилась. Оно и объяснимо. Ее ахуенно порочные губы на моем восставшем органе, кого угодно сведут с ума. С ноги мозг вышибает такой визуал. По ощущениям, блядь, скажу одно — вечность бы не вынимал.

— Нет, — качает головой отрицательно. Улыбка хитрая, во взгляде синева расплескивается через край. Чувствует же, как я ей хуем все бедро исколол. В награду за терпение нежным поцелуем одаривает. Недолгим, правда. Но сойдет.

— Пососать надо еще, милая. Справишься?

— Ммм ..дай минут десять… подумаю.. — нарочно тянет и тоном наглой сучки меня поддевает. Кладет ладошки мне на грудь. Ногтями пропахивает борозды до паха, подбивая эрекцию практически к финалу, — Ноги раздвинь, — высказывается исключительно охамевшей интонацией. На мушке держит. Ей можно потерпеть, а мне, блядь, некуда. Не особо цепляет. Кто сверху — тот и босс.

— Сучка дерзкая, — рявкаю авторитетно.

Стискиваю пальцами подбородок и наказываю смачным засосом, от которого и у самого в ушах звенит, на что мне в харю змеиное фырканье прилетает.

— Тебе же нравятся такие, — припоминает наш разговор в клубе. Смотрю на нее пристально. Натыкаю на упрек во взгляде. Лучше не дразни. Держит атаку и зрительным лазером всю мою плоть рассекает. Вдребезги, твою мать. Я покорен, блядь! ее крепостью духа. Хоть, на колени падай и кланяйся.

— Очень, — выхлестываю кратко. Немного не до того, чтобы в подробности вдаваться.

Исполняю требование. Смещаюсь выше. Кистями беру упор в стену, как в импровизированное изголовье кровати. Член, точным прицелом, Каринке на покорно высунутый язык падает.

Берется двумя руками за окаменевшую дубину. Играется, легонько чмокая конец. Проворным язычком порхает под уздечкой. Пломбы воздержания метет во все стороны. Прицельно по краю ведет.

Мазохист, твою мать!

Терплю целую вечность, мне так кажется.

Позволяю безнаказанно экзекуцию над собой проворачивать. Щекочущая линия по всей длине, от основания к детонирующей пульсацией головке. К поджатым яйцам вскользь подбирается.

— Карина, блядь!! В рот возьми нормально, — по отчаянной злости срываюсь. Запрокидываю голову к потолку от изощреной пытки. В голос рычу. По натянутым венам электричество нахлестывает. Пробирает необъяснимой дрожью . Теряю заземление и от этого колотит.

Ровно на четверть стояком в ее мягкую полость погружаюсь. Каринка стягивает щеки. Губы смыкает в плотное кольцо. Прикрываю веки и не могу не смотреть. В упор врезаюсь взглядом. Раскачиваюсь с минимальной амплитудой. Член, то скрывается потемневшей частью, то полностью выскальзывает. Тащит за собой слюну. Зрение воспаляется. Изображение без фокуса. В ощущениях вся концентрация.

Ебать!

Восторг? Наслаждение?

Нихуя не по теме все определения.

Зажат в шелковой теплоте. Обласкан до невозможности послушным язычком. Согрет и вымыт ее влажностью. Погружаюсь глубже. Пронзаю. Растягиваю тонкие хрящи в горле. Каринка рвано и заглушенно стонет. Упирается ладонями в торс и регулирует проникновение.

Приход по — дикому накрывает. Вырывает из моей глотки бешенный вой. Углом сознания успеваю присадить связки и не скулить. Бликующая пелена в глаза льется, вместе с высвобождением.

Сперма белесыми хлопьями у моей Змеи на губах остается. Она и тут шалит. Качает языком, показывая на нем опавший сгусток, а затем глотает с коварной улыбочкой. Показательно демонстрирует, что не брезгует. И ничего против не имеет. Без всей замороченной хуйни, ограничений в сексе и неубедительных междометий.