От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

Что будет после?

Хороший вопрос. Только задан он слишком поздно.

Будущее покрыто туманом.

Что нас ждет, когда он развеется? Радуга или адский костер.

Первое я никогда не видела. Не ощущала близости как таковой. Коснулась ее только кончиками пальцев рядом с Тимуром. Освоится, не успела, с трепыханием разноцветной живности за грудной клеткой. Они парят непривычно. Совсем не понять, хорошо это или плохо. Нравится мне это, или нет. Новое всегда пугает. Переломные моменты всегда крушат твой мир до самого основания.

Что останется после?

Ванговать в состоянии тотального стресса, такое себе ... Усугубляет. Приводит к выводу — прогнозы страшат меня еще больше.

Надо бежать. Сматываться. Исчезать.

Вот три кита, за которых я держусь мысленно и не позволяю себе вдариться в панику.

Пока няня — Яна одевает Ваньке комбинезон. Спешно сбрасываю в дорожную сумку его вещи. Несколько игрушек, без которых он жить не может. Себе беру лишь запасной комплект белья и пару джинс со свитерами.

Не подведи меня Север, пожалуйста. Верю в тебя. Тебе верю, как никому прежде.

Совершенно по глупому распаляюсь и молюсь ему, как верховному богу фортуны . Север самоуверен и мне это нравится.

Мой неуязвимый Аид, сейчас полнообъемно занимает ровно половину душевного пространства. Вторая, неприкасаемая, принадлежит Ванечке. Вот и получается, что волнениям о себе любимой, места не осталось.

Успеваю озадачиться, как так получилось, но совсем недолго. Свыкаюсь с мыслями о Тимуре в таком количестве и двадцать четыре на семь.

— Ян, подождите на лестнице. Я предупрежу, когда можно выходить, — отдаю последнее распоряжение обеспокоенной девушке, закончив сборы.

Позже , как только все закончится, переведу ей вознаграждение. В данный момент недопустимо терять драгоценные секунды. Несколько текучих мгновений все же трачу, досконально сканируя эмоциональный фон своего малыша.

Ваня принимает скоропалительное бегство за приключение. С любопытством прослеживает, как я переодеваюсь в короткий пуховик и удобные берцы. При этом не перестаю щебетать, что нас ждет масса всего интересного.

Да, блядь!

Нахваталась от кое–кого «позитивного» псевдо ободряющей чуши. Мне бы еще, натертые тревогой нервы, кто прижал. Чтобы не звенели визглявыми струнами под рукой обдолбанного гитариста.

Выбегаю из гардероба первая. Перекладываю пистолет в карман. Надеюсь, что не придется им пользоваться. Как из него стрелять, знаю практически в теории. Беспорядочная пальба по пустым банкам не принесла результата. Ни в одну не попала, просто отработала механизм, как эту штуковину снимать с предохранителя. Ничего обнадеживающего, кроме веры в Севера. Моя смелость немного не в тонусе. Внутренняя сучка ослеплена, многообещающим ярким светом на горизонте.

Себе можно не врать, что шатает от плюса к минусу. Обнулится бы, и начать все заново.

Крадучись ступаю и разбираю по составу голоса в холле. Слышу хрипящие ноты Ратмира. И мне фронтально не нравится, сквозящее в них сожаление. Так говорят, когда готовят подставу.

— Убить, но сделать это не в доме, — твердый приказ Германа ударяет в нервные окончания, спаивая их воедино.

Только не это!!

Без внутренней борьбы и взвешиваний «за» или «против»

Бесшумно приближаюсь к нему сзади и приставляю дуло к виску. Стоцкий похоже не усвоил, сколько разрушительной силы концентрирует в себе отчаявшаяся женщина.

— Есть еще я Герман. Меня тоже убьешь? — заявляю о своем присутствии. Он так старался меня изменить и переделать под определенные стандарты, что я почти забыла, каково это — не лицемерить, не врать и не улыбаться поверх прочной сетки светского намордника.

Глаза Севера жгут меня насквозь, сжигая все страхи до единого. Вбираю в себя его энергию. Коплю внутри, как пауэр банк, чтобы потом использовать, когда мне это понадобится. Пока достаточно того, что он рядом. Со мной. Во мне. Вколочен твердой опорой вдоль позвоночника и, буквально, вынуждает расправить плечи. Ощущать словно за спиной, прорывая кожу, растут огромные крылья.

Как скоро я смогу их расправить и парить?

Удивительно, что руки не дрожат. Я ведь и вправду выстрелю в Германа, если до этого дойдет. С чего теряться, мы уже, в принципе, поставили на кон все что у нас было.

Север окружен лжеохраной. Эпичное зрелище. Мы с Тимуром живые мишени. Стоим под прицелами взглядов. Стволами замкнуты по кругу.

— Я люблю тебя, — на полной серьезности изрекает Тимур.

Бьет по мне огневое из какого–то орудия массового поражения. Поражает всю систему жизнеобеспечения наповал. Живой жар по венам разгоняет. Не разбавленные чувства, кратерами вулкана, подрываются в ответ.

Конечно же, слышала эти три слова, но никогда настолько не пронимало. Это словно инъекция адреналина в сердце, которое должно было прекратить биться, но вопреки — взрывается. Потоки теплой крови его омывают со всех сторон.

Зачем он это сказал? Нашел время? Потом не мог? Последняя мысль шарашит как электрошокер. Неужели это правда?

Мой Север — персонаж, который не предугадать.

Еле–еле беру себя в руки, оставаясь в недвижимости. Разум плывет, но я..

Я крепче стали, теперь понимаю, что подобной силы внутри себя никогда не чувствовала. Хочу услышать, как звучит его «Я люблю тебя» в подобающей обстановке. Улыбка на губах появляется сама собой. Я хочу ему улыбаться, даже стоя на пороге того самого ада.

Кадык Стоцкого нервно дергается, от соприкосновения с холодным металлом. Каркает горлом что-то невнятное перед тем, как пальнуть струю ледяного тона.

— Каро! Карина, опусти пистолет! Я делаю это ради тебя. Я вас защищаю от громадной ошибки. Карина, послушай ..я ведь никогда тебе не лгал. Что ты о нем знаешь?…Чтобы настолько доверять.

— Я знаю о Тимуре все, что мне нужно, — режу скупо, затем перехожу к требованию, — Заткнись, Герман. Заткнись и выпусти нас, — не ору, хотя и хочется.

Смотрю на Стоцкого в профиль. Все до предела заряжены негативом, но держат покер-фейс.

— Я не убийца ..никогда им не был ..и..не стану.. Каро, ты не в том человеке ищешь врага..Я всегда был на твоей стороне, просто не сразу понял, как сильно люблю. Теперь..это потеряло смысл.. Не приму назад. После..после него.. — договаривает и спотыкается, захлебнувшись ненавистью. Слишком хорошо знаю вкус этой эмоции, чтобы уловить незамедлительно.

— Она моя. Для меня создана. Рождена быть моей и только, — относительная мягкость сменяется лютой жестью, что и у меня кровь подстывает, — Если не догоняешь, то скажу проще, я пришел не хуями меряться, а увезти свое. В рот я ебал, что у тебя на уме и Карина тоже, — делает заявления Север за нас двоих. Озвучивает мои мысли, придав им свою довольно грубую трактовку.

Весь разговор вьет жилы в тугие кольца. Как идиотская игра в мафию, и я боюсь оказаться тем самым городом который спит, пока вокруг творятся горы всего непонятного.

— Блядь! Герман ..пожалуйста, сделай хоть раз что-то ради сыновей ..перестань быть холодной скользкой тварью. Дай нам всем возможность, вырваться из ада. Не вынуждай жать на курок, а потом жить с этим грузом. Если говоришь, что любишь, так отпусти без крови, — не миротворец, но беру на себя эту миссию. Потому что Ванька в доме. И он может услышать. Не доведи господь, если увидит.

Герман приступает к той части, которую я всеми фибрами ненавижу. Пророческие толкования и навешивание ярлыков. Будто бы он всех видит насквозь.

— Думаешь, я ни разу не пожалел, что сотворил это чудовище своими же руками, покрывая убийства. Правду говорят, что чувство вины выжирает разум и мешает разглядеть, в ком скрывается зло. Монстров невозможно исправить. Их нужно уничтожать, еще в утробе, — выровняв дыхание, осуждающе качает головой. Скорее всего, самого себя упрекает, что не убил Севера раньше. Начав снова говорить, подтверждает мои догадки, — Тимур монстр. Безжалостный. Расчетливый. В нем нет любви, в которой он признался. Надеюсь, когда ты это поймешь, будет не слишком поздно, — закончив исповедь, Герман дает отмашку, сопровождая усталой безэмоциональной оговоркой, — Влад, Ратмир…уберите оружие, пусть идут.