От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

Скатываюсь на спину. Рожу свою в зеркальный потолок рассматриваю. Снаружи все так же, человеческий облик. А внутри…внутри мразотная гниль. Душит меня ею, до тошноты.

Карина подтягивает колени, скручивается в позу эмбриона. Разворачиваюсь к ней лицом. Стираю остатки слез, провожу пальцем по истерзанным губам. Пылают огненно — красным. Ледяные ладошки сжаты в кулаки. Укус на ее мраморной шейке наливается багряно красным. Его тоже покрываю ладонью в надежде стереть. Успокаиваю ее тряску физически. Свои эмоции отсекаю.

Проматываю все, что натворил, и за каким–то стыдом сожалею о грубости. О том, что дал животному волю.

Все еще ее вкус на губах остается. Горько — соленый. Кислотно — разъедающий.

— Прости, — судорожно выдыхаю в нее боль и сам себе не верю. Что мой речевой аппарат способен такое сформулировать.

— Ты ведь не оставишь меня в покое, — еле слышно и едва понятно.

Сбоит каждый из пяти органов чувств, что воспаленным зрением не сразу Каринкину невеселую улыбку различаю. Мотаю отрицательно. Хотелось бы, но я уже сам себе не хозяин. Каринка щюрится, смотрит на меня без отрыва.

— Ты вообще понимаешь, что я тебя чуть не убила.

— Ну не убила же, — смешком срываю с нее покрывало оцепенения.

Подхватывается и размещает коленки около моей хари. Наглаживаю ее по бедру, понемногу подбираясь к краю чулок под задравшейся юбкой. Дразню своего зверя. Вырабатываю выдержку, чтобы на Белоснежку не броситься. Голод можно перетерпеть, если мелкими порциями чем–то полегче закидываться.

Не ожидаю и соответственно, не группируюсь.

— Пошел нахер!! — синхронно с руганью, раздражает шальным хлопком по щеке. Ожогом клеймит. Рыпаюсь, снова ее на лопатки закинуть. Пружиню, одномоментно мышцы гипусую. Вминаю затылок в матрас. Прикрываю веки и уже через щелки подглядваю, как Каринка настороженно замирает.

Блядь, сучка. Я же не виноват, что ты ходячий порок. Скажи спасибо, что свой хуй держу на коротком поводке. Переборов обиду внутренним диалогом, отвечаю уже гораздо спокойней.

— Если ты собиралась скрыть, что с Германом в Токио улетаешь — хуево вышло. Я все узнал, — определенно ошарашиваю.

Чутка поскрипываю зубами, но это неважнецкий признак, вряд ли заметит. Для Карины новость становится неожиданностью, как и предполагалось. К ней в комплекте и вторая прилагается. Вот именно она Карину несомненно расстроит.

Не видел бы своими глазами, как она к пацану этому, нашему общему брату привязана, решил бы что наебывает меня Белоснежка. Анализировать умею, не дебил же, слава богу. Да и схема знакомая. Выдал сперму — поднял демографию. Да, сука! С гондонами ощущения не те. Понимаю, но не поддерживаю.

Плодиться, чтобы потом потомство по интернатам распихивать. Пиздос, но не потрясение. Умней папаша с годами не становится. Есть подозрения, что он моей змеей тонко манипулирует. Ванька лишь повод, держать Каринку при себе. Стоило упомянуть, что хочу к ней подкатить и мистера безупречность ревностью распидорасило.

— Какое Токио? Господи, какой идиотизм. Иди, лечись, — подкатив взор к потолку, Каринка таки выразительно трель в меня тарабанит.

Присматриваюсь. Неа. Нихуя она не в теме. Округлив глаза, стопроцентно, непонимание транслирует.

Поднимаюсь с кровати. Осматриваю спаленку. Уютная, но по всему видно, что девчачья. Ажурчики — абажурчики и светло-бежевые тона. Фотки на стене с тюнингованной блондинкой. Шарю по карману и достаю телефон.

Открываю копии переписки из личной почты Стоцкого. На слово Каринка не поверит, получи аргумент и убедись, кто есть истинное зло.

Мира между нами не будет, но и военные действия лучше перенести в горизонтальную плоскость. Экстрима в других сферах достаточно.

Читает. Хмурится.

— То есть…Этого не может быть.

— Что не может быть? Что частный интернат в Израиле дает добро на содержание и обеспечение всех благ, некому Стоцкому Ивану Германовичу. С реабилитацией и классом коррекции недостатков, — перечисляю текст, который запомнил.

Просто интересно стало, что у пацана за диагноз, и к чему все эти термины. Обычному ребенку тяжело находиться в холодных стенах, где всем на тебя насрать, а такому…заминаюсь, подбирая мысленно аналогию..особенному что ли, невоносимо будет.

Не скажу, что совсем не тронуло. Как-то паршиво, в нас же одна кровь течет, сколько угодно отнекивайся, этого уже не изменишь. Вспоминаю все, что чувствовал в детском аду, когда начал более-менее соображать. Непонимание. Растерянность. Беззащитность. Озлобленность пришла гораздо позже. На весь мир и этого не отнять. Испытание не для слабонервных.

Ебаную Спарту Стоцкий развернул. Сначала меня толкнул ко дну . Там же так, с детьми от нежеланной беременности поступали, но я выжил, благодаря себе. Кудрявый мелкий не сможет. Это и без пояснений понятно. Он же тепличное растение, погибнет без любви мамы Карины.

Щимануло не по — детски от видео, где она его с ног до головы вылизывает обожанием. Тогда, наверно, мнение о ней поменял. Перезагрузил настройку и глянул с нового ракурса.

Подсознание странная штука, заведомо знаки подавала. Не замечал, пока воочию не убедился. Когда на завещание наткнулся, конкретно охуел. Если благородная тварь сдохнет — опека автоматом отлетает приюту. Все пункты прописал мразь, не придерешься. Адвокаты не зря свой хлеб хавают с лобстерами и элитным пойлом. Бляди гнилые, что еще скажешь.

— Он не мог так поступить, — шепчет задушено. Так охота ее за плечи встряхнуть, прижать, погладить. Не рискую прикасаться, чтобы не повторить инцидент и еще раз прощения не просить.

— Уже поступил. Дальше читай, про контракт с японцами длиной в пятилетку. Твоя виза и вид на жительство уже практически готовы. Даю гарантию, что Герман твоего Ваню с собой не потащит. Ты еще не поняла, — давлю интонацией. Давлю взглядом, — Ему нужна ты, а ребенок нет.

— Но.. они же ... без согласия....это немыслимо, — снова ошарашенный шелест. Уже не выдерживаю, присаживаюсь перед ней на корточки. Жалость считаю подачкой для убогих. Карина в таком подгоне не нуждается. Сочувствие может быть, но не жалость. Сложно в такое мракобесие поверить, когда сам на другой волне.

— Без «но», Каринка. Большие бабки и отсутствие морали, могут все. Тебя наебали. Причем умело. Извиняться будешь, если нет, то я пошел. Куда ты там меня послала? На хер? ..вот туда и пойду, — расставляю четко по пунктам, кто есть кто. Встаю с полусогнутых, разгоняю ломоту между лопатками.

— Подожди..ты ..машина Германа…хакерская атака ..это, — хватает за руку и останавливает. Тянет к земле, в то же положение. На один уровень. Машинально вглядываюсь. Злость ушла, тут больше просьба о помощи.

Обдумываю, как ей преподнести, что жажда расправы тут не причем. Как это назвать-то. Допустим, увести всех непричастных от взрыва подальше. Не усваиваю я этих церемоний и расшаркиваний. Что есть, то выкидываю в воздух.

— Это все ради тебя, милая. Я тебе выиграл время. Японцы тормознут проект и не захотят иметь дело, с фирмой, которая не способна обеспечить собственную безопасность. Герман жив, к моему сожалению, и тоже немного не в форме. Соберусь грохнуть, тебя предупрежу, не сомневайся.

— Почему я должна тебе верить.

Блядь! Нахуя, спрашивается, битый час тут распинаюсь. Что тут ответишь, кроме как правду. Во что ввязываюсь, кто подскажет. Отступать поздно. Взял ответственность — неси ее до конца.

— Можешь не верить. Вопрос в том кто тебе поможет, если не я, — под напором моего голоса мятежная Каринка теряется, или мне кажется. Скорее хочу думать, что могу ее разгадать, нежели по факту, все так и есть. Продыхиваюсь и остаток уже в облегченном варианте добиваю, — Мне уйти?

— Ради меня, — переспрашивает.

— Да, — оглашаю уверенно, — Мне уйти? — дожимаю, тороплю. Похуй как выглядит, но ответа ожидаю, будто приговор.

Осталось хвостом перед ней повилять и язык высунуть. На задние лапы присел. Команду «служить» привел в действие.