От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

— Тимура нашли и…

— Арс, не тяни.

— Сама прочти.

Беру у него планшет. Первым бросается в глаза фото. Парень около двадцати двух . Это точно Северов, но без живописи на шее и на висках. Дальше следует формальный отчет с датой и местом рождения, паспортные данные. А вот затем, то от чего мне совсем не по себе. Большое количество пресного текста. Мозг избирательно принимает только фрагменты. Анализирует и кровь замерзает в венах.

Паника?

Страх?

Я ничего о них не знала раньше. Сейчас ощущаю впервые.

« 16 июля..... Тимур Александрович Северов был найден в своей квартире мертвым…. Скончался в следствие шести ножевых ранений….. Также вместе с ним была обнаружена девушка…. Хасанова Ольга Давыдовна….. Срок беременности 19 недель…… Причина смерти удушение.»

Подозреваемых нет. Улик тоже. Тимура три года нет в живых. Как это возможно.

— Я же не… я не сошла с ума, — отрекаюсь от подозрения, что у меня поехала крыша, — Ты же его видел…скажи что видел, — начинаю биться в истерике. Напрочь теряю весь разум и беснуюсь, дергая Арса за рубашку.

— Каро, тише…тише ..успокойся…

Глава 16

Зрение паршиво отрабатывает свою функцию в темноте. Приглядываюсь, расчленяя смазанные тени посреди блеклого тумана. Ядовитый писк в ушах давит по телу диссонирующую ассиметрию. Чувствительность тупится, накидывая онемение.

Я лишь безвольно сжимаю кулаки, но кожа будто омертвела. Снова едкий звук ударяет по перепонкам, да так, что кажется, кровь начнет сочится из каждого отверстия.

Несколько раз встряхиваюсь в попытке сбросить с себя парализующий саван. Перед глазами идет наслоение картинок. Одна за одной, с периодичностью в сотые доли секунды. Такое ощущение, что в голове переключаются каналы.

Еще раз дергаюсь. Пытаюсь отогнать от себя теневые образы, но погружаюсь глубже в мутный кисель.

Повторяющийся стук слева выкидывает в относительную определенность. За грудаком на затянутом аккорде долбит сердечный аппарат. Со жжением ебашит по сосудам кровяные тельца. Наворачиваю глубокие вдохи, пока эта взбесившаяся зверина не тормозит и не начинает ровно рычать в своей клетке.

Глаза продираю с трудом и долго не могу понять, где я нахожусь. С усилием раскачав скованные похмельем извилины, вычисляю, что снова отрубился в тачке, где-то на полпути к дому.

Лютый сушняк до треска сжимает горло. Промачиваю остатками энергетика из банки, только потом поворачиваюсь к окну и нажимаю кнопку на панели.

— Стекла помыть? Всего за три сотки, — малой парень, переминающийся с ноги на ногу, шмыгает носом и вытирает его рукавом грязной потрёпанной куртки, которая, определённо, пацану не по размеру.

Маленькими блестящими глазами, словно у дикого зверька, сканирует меня и салон тачки.

Перевожу взгляд на лобовое, по нему расползаются кривые потеки подтаявшего снега. Дворниками сгоняю и смываю незамерзайкой из омывателя.

— Все ясно. Зажал, жмот паршивый, на AMG катаешься, а три сотки жалко, — парень смачно схаркивает на землю, тряхнув всклоченной копной чуть вьющихся волос. — Ну че ты, в конце концов, если налом нет, можешь по номеру кинуть, мне на жратву честно. Я клеем не балуюсь, — плюется скороговоркой при том, что я еще отсыхаю на беззвучном.

Тактика выбрана верная. Главные аспекты воспитания улицей: наглость, находчивость и умение вовремя надавить на жалость. Кого-то он мне напоминает...

Выбрасываю подзатекшую тушу из машины и засасываю первую за сегодня, но последнюю в пачке сигарету. Вокруг трущебы и слякоть. «Оптимистичный» пейзаж стопроцентно бодрит. Жить хочется….где-то в другом месте.

— Дай курнуть, — показываю ему пустую пачку, — Че, и тут облом, — выдыхает с осипшим хрипом. На мгновение захотелось прочитать лекцию о вреде курения для молодого растущего организма, но во время вспомнил, что мне плевать. Я не его мамочка.

— На. Сигарет купи и кофе. Сдачу можешь себе оставить, – протягиваю, просиявшему от радости, беспризорнику пять штук, передёргивая плечами от пронизывающего ветра. Другой налички в кармане нет. Много. Да похую, как пришло, так и уйдет.

— Макс, — его белозубая улыбка на фоне грязной, запыленной кожи сияет ярче прожектора.

— Тимур — не зачем, но представляюсь.

Пока пацан закупается на автозаправке неподалеку, дыры в дисплее планшета высверливаю. Каждую комнату в доме Стоцкого просматриваю досконально. Уже не первый раз, там — то по сути ничего не меняется. Пустой мемориал, который покинули в спешке.

Карина ..Карина…Каринка. Возвращайся, красивая. Я скучаю.

Вторые сутки сучка от меня прячется. А я как-то привык с ней через экран разговаривать. И, блядь, просто наблюдать, чем занимается. Как выныриваю из глухой темноты, попадая под ее свет.

Увидел бы себя со стороны обычного наблюдателя, решил бы, что мужик поплыл. Но я же прекрасно знаю, что все эти амурные дела с замиранием сердечка и сраными «валентинками» под дверью — не моя опера.

Всё человеческое во мне с жалобным писком сдохло много лет назад. Остались голые инстинкты. Я, как хищник, которому перебили запах добычи. Мечусь в слепом хаосе пытаясь вернуть направление. Но все мы знаем нерушимые правила дикой природы: к хищнику нельзя поворачивпться спиной и нельзя убегать.

В первом случае, накинется и разорвёт в клочья, даже не успеешь понять. Во втором, непременно догонит, на волне азарта может даже поиграть, как сытая кошка с мышкой. В процессе игры жертве будет больно, это развлечение для одного. А исход тот же. Либо придушит лапой, либо разорвёт.

Зря ты так, Каринка. Не умеешь играть, не берись. Следуй указаниям знатока.

Весь кашерный план из-за Белоснежки разлетается к ебеням. Без нее мне никак. Тут уж, прости милая, но я тебя все равно достану. Мне не в прикол лютым голодом без твоих, Каринка, эмоций загибаться.

Чуть усмехаюсь, и как-то легче становится, когда про нее думаю и по триумфу фантазию гоняю.

Вся моя будешь. Это первое, что я у Стоцкого заграбастаю.

— Подбросишь до центра? – вернувшийся Макс выдергивает меня из клубящейся пучины мыслей. Отдает кофе, сигареты и чек.

— Залетай, — киваю в салон. Он пристраивается на пассажирском, без спроса включает магнитолу. Наглость — второе счастье. Мерлин Менсон персонального Иисуса ништяк на двойном усилителе в колонке наворачивает. Выбрасываю бумажку и глотаю остывшую бурду вприкуску с никотином.

— Что в центре? — кидаю не слишком заинтересовано. Макс дергается, будто пойман с поличным.

— Ну..типа друзья..А Че? — уклончиво отвечает, пряча взгляд.

— Да ни че, — транслирую в той же тональности.

Не сложно догадаться, какие. Сам все детство ошивался с подобными. С визгом вылетаю на трассу, разметая в стороны клубы дыма и липкий снег.

Одинокие фонари вяло освещают путь и теряются в предрассветной мути. Словно указывают дорогу не в центр оживающего мегаполиса, а в Сайлент Хилл. Сопутствующая музыка громыхая хард роком усиливает налет безысходности. Рваными движениями разминаю шею, попутно разгоняя кровь.

Высаживаю малого на площади. Врубаю музыку громче и топлю педаль газа. Срезаю несколько кварталов через дворы.

Хер, знает, что мне принесет эта беседа. Да еще в такую рань.

Оставляю машину на подземной парковке. Четырнадцать этажей вверх. Полусонная брюнетка открывает. Волосы беспорядочно покрывают плечи. От меня ноль волнений, на ее привлекательность. Не рассержена, скорее не ожидала.

— Привет, я тебя не ждала. Проходи, — приглашает коротким жестом.

— У нас проблема, — безразлично пускаю взгляд по знакомой обстановке и полуголой девушке.

— Ты про то, что Карина у Лавицкого живет. Ну и что, — брякает небрежно.

Я упорно ее всем своим видом подавляю.

— Тебе ее надо выманить, — произношу в таком накале нот, что это не обсуждается.

— О, нет. Себе дороже на нее нарываться. Лавицкий папу вышвырнет с фирмы. Да и зачем. Отправь то, что снял Герману, а я с тобой рассчитаюсь. После.