Терзаемый (ЛП) - Рудж К. М.

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на неё.

— Что? Я ничего не делала! Вы все были здесь. Вы всё видели. Я ничего не делала, — торопливо произношу, чувствуя, что моя голова вот-вот взорвётся.

Я смотрю на других девочек, но они ничего не говорят. Не говорят правды. Просто опускают головы.

Мы молча идём к кабинету. Когда подходим к директорской двери, учительница громко стучит, затем сразу открывает, и мы заходим внутрь.

— Извините, что беспокою вас, мистер Хейл, но во время перемены у нас произошёл инцидент, который действительно требует внимания, — говорит она, заставляя мистера Хейла посмотреть на меня.

— Что случилось? — спрашивает он громким, но не сердитым голосом.

— Она душила другую девочку. У той даже остались следы на горле.

Я резко поворачиваюсь и широко раскрытыми глазами смотрю на директора.

— Я этого не делала. Клянусь, это была не я! Она украла мой обед и подавилась грушей, — отчаянно пытаюсь объяснить, но учительница обрывает меня.

— А следы? — спрашивает она.

— Я не знаю, как они там оказались… — слёзы текут по моему лицу, но они мне не верят.

Мне никто никогда не верит.

Не знаю, как заставить их поверить мне. Я всех ненавижу.

Мама была в бешенстве, когда я вернулась домой. Ей позвонили из школы и сказали, что я душила Трейси. Я пыталась сказать, что этого не делала, но она, как и остальные в школе, мне не поверила, и сказала, что меня стоит наказать.

У меня нет телефона, который она могла бы забрать, и я больше не смотрю телевизор, поэтому она отняла у меня единственное, что, как она знала, могло причинить мне боль, — детскую площадку.

Мне не разрешат ходить на площадку в течение двух недель, так что я не смогу видеться с Вексом. Мне действительно нужно было поговорить с ним о том, что случилось, но теперь я не могу.

И, чтобы сделать мой день ещё хуже, врач сказал, что у папы рак. Мама пыталась объяснить, что это такое, но я до сих пор не понимаю, почему они не могут просто дать ему лекарство, чтобы ему стало лучше. Всё, что я знаю, это то, что папа сильно болен и что он может никогда не поправиться.

Я лежу на кровати и читаю книгу о драконах и других мифических существах, когда внезапный громкий стук в окно пугает меня, и я чуть не падаю с кровати.

Медленно подхожу к окну и открываю его, но ничего не вижу.

Однако мой взгляд натыкается на белый цветочек. Он похож на те цветы, которые всегда получает мама, — маргаритки. Я осторожно поднимаю его, держа между крошечными пальчиками, и лёгкая улыбка появляется на моих губах, когда вдыхаю его аромат. Я точно знаю, что Векс оставил его для меня. Даже когда его нет рядом, он знает, как меня подбодрить.

Я не скажу маме. Она всё равно не поверит.

Эти две недели будут длиться целую вечность.

Внезапно меня будит сильный стук в окно. Я медленно сажусь и тру глаза ладонями, сбрасываю с себя розовое одеяло и подхожу к окну. Отодвигаю занавески и, когда выглядываю наружу, на моих губах появляется широкая улыбка.

Векс стоит снаружи, улыбается и слегка машет рукой. Я тихонько взвизгиваю, стараясь не разбудить маму и папу, и на цыпочках выхожу из спальни, направляясь к входной двери так быстро, как только могу.

Тихо отперев дверь, я открываю её и вижу, что Векс уже стоит на крыльце ко мне спиной.

— Векс!

Он быстро поворачивается и смотрит на меня сверху вниз с широкой улыбкой.

— Привет, малышка.

Я едва могу сдержаться — бросаюсь вперёд и обхватываю его за талию своими маленькими ручками. Тихий смешок вырывается из его груди, когда он обнимает меня и крепко сжимает в объятиях.

Я ослабляю хватку и смотрю на него снизу вверх, моя улыбка исчезает, когда вспоминаю, что какое-то время мне нельзя ходить на детскую площадку. Он хмурится, затем опускается на одно колено, чтобы я могла заглянуть ему в глаза.

— Что случилось, Лили?

— Сегодня в школе случилось кое-что плохое, и меня за это наказали, — говорю я, складывая руки на груди. — Это даже не моя вина. Я ничего не сделала. А теперь мне нельзя ходить на площадку в течение двух недель, — сообщаю, надув губы.

Его серебристые глаза смягчаются, когда он заправляет прядь волос мне за ухо.

— Ничего страшного. Две недели — это не так уж и долго.

Улыбка снова появляется на моих губах, и я обвиваю руками его шею, ещё раз обнимая, и он обнимает меня в ответ ещё крепче. Почти выдавливая из меня воздух.

— А теперь будь хорошей девочкой и держись подальше от неприятностей, ладно? — просит он, одаривая меня лучезарной улыбкой, и его острые клыки сверкают в свете фонаря на крыльце.

Быстро кивнув, я поворачиваюсь и направляюсь обратно в дом, на прощание помахав ему рукой.

— Ты мой лучший друг, Векс.

— И ты моя, Лили, — его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня, тепло улыбаясь.

Прежде чем вернуться в дом, я оборачиваюсь к нему:

— Всегда хотела спросить тебя о… твоих острых зубах… ты вампир? — мой вопрос вызывает у него низкий смешок.

— Нет, я не вампир.

Он одаривает меня последней улыбкой, я слегка машу рукой и направляюсь внутрь.

— Сладких снов, малышка, — тихо произносит он, когда я закрываю дверь.

Мне нужно вернуться в постель. Я бросаю взгляд на часы, висящие над кухонной стойкой рядом с раковиной.

Я изучала счёт времени на уроках. Длинная стрелка показывает на три, а короткая — на двенадцать. Уже за полночь. Если мама застанет меня здесь, у меня будут большие неприятности.

12 лет

Последние пару месяцев было очень тяжело. Папе стало хуже. Несколько недель назад он едва мог подниматься с постели, маме приходилось помогать ему вставать, есть и чистить зубы. Всё это.

А теперь он и вовсе не встаёт с постели. У него больше нет волос, блеск в глазах пропал. Он так сильно похудел, что стал похож на скелет, который лежит на кровати, покрытый всего одним слоем кожи.

Мне слишком страшно заходить в комнату. Не из-за того, как он выглядит, а потому что я вижу, как он медленно умирает. Не хочу вспоминать своего папу таким.

Я хочу помнить его как большого и сильного мужчину, который всегда носил меня на своих плечах. Отца, который всегда гонялся за мной по дому и играл со мной в прятки.

Только не так.

Это несправедливо. Жизнь так несправедлива.

— Лили! Лили, вызывай скорую. Сейчас же! — мамин голос эхом разносится по дому. По её тону я понимаю, что что-то не так. О нет. Я бегу по коридору из своей комнаты в их. А когда вхожу, вижу, как она, рыдая, склонилась над папой. Он не двигается.

Слёзы наполняют мои глаза, а сердце колотится в груди, как барабан, когда я медленно делаю шаг вперёд и вижу его. Глаза открыты, как будто он смотрит на что-то в дальнем углу комнаты. Бледная кожа приобрела бело-жёлтый оттенок, а глаза словно остекленели.

— Мамочка? — тихо говорю я, и она резко оборачивается, её лицо мокрое от слёз, когда она смотрит на меня, а потом хватает и крепко прижимает к себе.

— Его больше нет, детка.

Из меня вырываются неконтролируемые рыдания, когда я падаю в её объятия. Слёзы текут по лицу, когда я смотрю на папу через мамино плечо.

Мне так жаль, папочка. Мне так жаль, что я не смогла тебе помочь. Я очень сильно тебя люблю.

После того, как мама крепко обнимала меня, кажется, целую вечность, она медленно отпустила меня и пошла вызывать полицию и скорую. Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Я осталась одна с папой.

Я осторожно забралась рядом с ним на кровать. Его лицо было таким умиротворённым, но таким незнакомым, без обычного блеска в глазах. Я протянула руку и дрожащими пальцами осторожно закрыла ему веки.