Терзаемый (ЛП) - Рудж К. М.

И тут из темноты материализуются четыре фигуры, перегораживая мне путь. Харроу-Гроув Шэдоус. Их красно-чёрные куртки будто светятся в тусклом свете фонаря. Моё сердце проваливается в желудок.

— Ну надо же-е-е, — тянет один из них, выходя вперёд. Высокий, с кривой ухмылкой, идеально совпадающей с тоном. — Смотрите, что у нас тут. Одинокая волчица бродит совсем одна.

У меня пересыхает во рту. Я знаю этих парней. Остин постоянно про них говорил. Они известны жёсткой игрой и ещё более жёсткими выходками после матчей. Я сглатываю, пытаясь изобразить уверенность, которой не чувствую.

— Я просто иду домой, — выдавливаю я, голос слегка дрожит.

— Домой так рано? — подхватывает другой, с фальшивой заботой. — А вечеринка только начинается.

Я инстинктивно делаю шаг назад. Мозг лихорадочно ищет выход, маршрут для побега, любой способ вырваться из этого кошмара. Двое обходят меня по бокам, перекрывая любую попытку убежать.

— Послушайте, просто оставьте меня в покое, — прошу почти шёпотом.

Тот, кто говорил первым, подходит ближе. В темноте холодно блестят глаза, расчётливые и пустые. Он тянет руку и, прежде чем я успеваю среагировать, сжимает моё запястье.

Страх ударяет током и на секунду парализует. Хватка жёсткая, болезненная. Я пытаюсь вырваться, но он не двигается.

— Отпусти! — кричу я, наконец находя голос. Адреналин разгоняется по венам, оттесняя ужас.

Остальные трое смеются, жестоко и насмешливо, и этот звук эхом отдаётся в пустой улице. У меня скручивает живот. Я в ловушке, окружена, и мне до дрожи страшно.

И в этот момент я жалею, что не села в машину к Остину. Что они собираются сделать? Что мне делать?

Когда я выхожу из Багровых Владений, навстречу мне идёт Адимус с той самой дерьмовой ухмылкой.

Убейте меня прямо сейчас.

— Кто тут у нас был паинькой последние пару дней, — говорит он, останавливаясь передо мной.

— Ага. Только выбора у меня, по сути, и не было, верно? — фыркаю я.

Последние несколько дней были сущим адом. Я не возвращался к Лили, и это разъедало меня изнутри. Офиэль всё ещё держит возле меня пару жнецов, следящих за каждым шагом.

Я весь день стучу по своим песочным часам, надеясь, что они просто издеваются надо мной. Но со смертью не шутят. Часы Лили опустошаются куда быстрее, чем я ожидал. Я, блядь, схожу с ума.

Я пытался пробраться в Царство Людей тайком, но охраны стало только больше, так что смысла в этом нет.

Адимус уже собирается что-то сказать, когда перед моими глазами вспыхивает видение умирающей души. Я поднимаю палец, и он тут же захлопывает рот.

— Служба зовёт, — вздыхаю я и направляюсь к вратам миров.

Колючий ветер хлещет меня, когда я материализуюсь на грязном уличном углу. Знакомый холод осел в костях. Типичная субботняя смена. Шорох невидимых тварей в переулках и далёкий вой собаки, разрывающий тишину. Обычный саундтрек смерти.

А потом я вижу её.

Она лежит там. В темноте. Залитая болезненно-жёлтым светом мигающего фонаря.

Лили.

Моя Лили.

Моя коса с лязгом падает на асфальт, металлический звук эхом разносится по пустой улице. Грудь сдавливает, невыносимая боль распускается в моём несуществующем сердце. Кровь. Слишком много крови. Она заливает тротуар, пропитывает её одежду. Блядь. Блядь. Блядь.

Ярость — обжигающий, ослепляющий ад — грозит поглотить меня целиком. Я опускаюсь на колени, руки дрожат, когда проверяю пульс. Слабый. Слишком слабый. Дыхание сбитое, поверхностное, рваное.

— Нет… нет… нет… — хриплю я.

Пальцы судорожно тянутся к песочным часам. Песок утекает, бешено, отчаянно. Я не могу позволить этому случиться.

Швыряю часы в кирпичную стену ближайшего здания. Они разбиваются, и тонкий песок разлетается в воздухе, как конфетти.

Никогда за всё своё существование я не чувствовал такой безнадёжности.

Пожалуйста.

Не смей, блядь, оставлять меня.

Я знал, что её конец наступит раньше, чем кто-либо ожидал бы от человека, но она не заслуживает такой смерти. Не так.

Я обхватываю её голову ладонями, касаясь так бережно, как только могу. Я уже нарушил столько правил — что значит ещё одно? Закрываю глаза, сосредотачиваюсь и скольжу в её разум.

Там хаос — боль и ужас, переплетённые в спутанный клубок. А потом я вижу их. Четыре фигуры, нависающие над ней, лица искажены злобой. Крики, толчки, слова теряются в грохоте насилия, но намерение было очевидно.

Я смотрю, беспомощный, как они бьют её, бросают на землю, прижимают, рвут одежду. Ярость взрывается во мне, как вулкан, готовый разорвать меня на части. Я выдёргиваю воспоминание из её сознания, обрываю нити, связывающие его с ней. Стёрто. Словно этого никогда не было.

Целую её в лоб, тыльной стороной ладони провожу по щеке, перепачканной кровью.

— Я с тобой, дорогая.

Поднимаясь, я отряхиваю мантию и подбираю косу. Улица кажется холоднее, воздух гуще. Привычная пустота внутри меня наполняется чем-то тёмным, первобытным, куда более опасным, чем всё, что я знал раньше.

Вдалеке слышу голоса и вижу пару, идущую по улице. Они помогут Лили, а мне, блядь, необходимо размазать парочку рож.

Эти людишки… встретятся не просто со смертью. Они встретятся со мной.

Я знаю, где их искать. Страх и боль Лили оставили след — тёмный отголосок в самой ткани реальности. Я иду по нему, каждый шаг подпитывается жгучей потребностью разорвать их на части.

Этой ночью я буду не просто жнецом Смерти.

Я буду чем-то куда более опасным.

И я иду за ними.

Мне не понадобилось много времени, чтобы их найти. Они болтали и пили на площадке в нескольких кварталах от того места, где я нашёл Лили.

Я наблюдаю за площадкой, и на моих губах появляется усмешка. Как иронично.

Медленно подхожу ближе, гравий тихо хрустит под подошвами моих ботинок. Сначала они меня даже не замечают — слишком увлечённые тем пьяным бредом, который несут. Я прочищаю горло — низкий, гулкий звук. Они вскидывают головы, мутные, растерянные.

— Господа, — произношу я плавно. — Хорошо проводите время?

Они прищуриваются, пытаясь понять, кто я такой.

— Ты ещё кто, нахрен, такой? — бормочет один из них, здоровяк с растрёпанной бородой.

Я одариваю его лёгкой, почти вежливой улыбкой.

— Скажем так, я пришёл взыскать долг.

Их растерянность становится глубже. Отлично. Пусть не понимают. Пусть жалеют об этом в последние мгновения.

Прежде чем кто-то из них успевает связать хоть одно осмысленное предложение, я распахиваю мантию. Это происходит почти без усилий. Тени, всегда таившиеся прямо под моей кожей, рвутся вперёд. Как жидкая ночь, они отделяются от меня и ползут по площадке к ближайшему худому парню с нервным тиком. Он взвизгивает, звук задохнувшийся и сдавленный, когда тени обвиваются вокруг его ног.

Он пытается отползти, но щупальца слишком быстрые, слишком сильные. Они сжимаются, утягивая его, сантиметр за мучительным сантиметром, ко мне. Остальные наконец-то протрезвели.

— Какого ху…?! — орёт бородатый, вскакивая на ноги. Но уже поздно. Тени держат его железной хваткой.

Они тащат худого всё ближе и ближе, лицо его исказилось чистым, животным ужасом. Он царапает землю, ногти бесполезно скребут по металлу детского турника. Теперь он бьётся в истерике, но тени не отпускают. Они — продолжение меня, моей воли и не знают сомнений.

К этому моменту он уже почти рядом со мной, а остальные в панике отшатываются, пятясь от жуткого зрелища.

— Помогите! — воет он, голос сорван от ужаса.

Я просто смотрю, не выдавая ни единой эмоции. Оставшиеся трое застыли, со смесью паники и неверия на лицах.

Когда тени швыряют его к моим ногам, я смотрю вниз на это жалкое существо. Его глаза полны мольбы, на которую я никогда не отвечу. Воздух вокруг нас трещит, наполняясь холодным, стерильным запахом. Он открывает рот, чтобы закричать, но я обрываю его.