Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Они и впрямь одинаковые. Ладно, мы знали, что они монозиготные близнецы, но этот парень… он настолько похож на Ареса, что это вполне может быть розыгрышем. Вдруг это всё-таки Арес и он просто меня разыгрывает?

Он снова изображает пальцами кавычки. — «Идентичны», — принижает он значение слова с нарочитым драматизмом. — У меня-то оба глаза видят. Я просто постарался на славу с этой повязкой. И под его стрижку подстроился, и под шмотки.

Не знаю, что и ответить. Теперь, когда я присмотрелась, на нем и впрямь те же штаны и та же футболка, что на Аресе. Невероятно. Кто его… «дрессирует»? Дед? Или Танатос с Цирцеей?

— Зачем ты здесь? И почему пришел именно ко мне?

Бармен ставит перед ним стакан кока-колы с неоново-желтой соломинкой. Он в несколько глотков выпивает половину и издает довольный звук. — Я уже не первый месяц собираю инфу про Ареса Кейдена Лайвли и продолжаю это делать. Мне это пригодится в будущем, чтобы завершить первоначальный проект.

— Какой еще первоначальный проект?

Он пожимает плечами. — Занять его место.

Я прищуриваю глаза, превращая их в две узкие щелочки. Пьяный парень, фальшиво завывающий какую-то песню, проходит у меня за спиной и задевает плечом, исчезая и даже не извинившись.

— Занять его место? — переспрашиваю я.

— Тебе стоит ценить время, которое у тебя осталось с моим близнецом, Детка, и перестать притворяться, будто он тебе не нравится. Это могут быть твои последние недели с ним.

— Ты хочешь сказать, что…

Он кивает. — Помни, Геракл совершил свои подвиги, но в итоге всё равно умер. Жена отравила его, испугавшись, что он влюбится в другую; действие яда было настолько невыносимым, что Геракл бросился в пламя погребального костра, чтобы прекратить мучения и поскорее сдохнуть. — Он кривится. — По крайней мере, это одна из многочисленных версий мифа.

Каждая мышца в моем теле каменеет, а слова близнеца гулким эхом отдаются в голове.

— Знаешь, какой это штамп — иметь злого близнеца, который жаждет твоей смерти? Буквально скучнейшая вещь в мире; на твоем месте я бы чувствовала себя идиоткой, вынужденной играть эту роль.

Оскорбить его в лоб — единственный способ отвлечься от того, что прозвучало как явное предзнаменование смерти.

Он выгибает бровь и выставляет ладони перед собой. — Но я не злой. Я лишь сказал тебе правду: Арес умрет после испытаний. Неужели никто из вас до сих пор этого не понял? Игры — это его Чистилище, шанс на искупление, и как только они закончатся, закончится и его пребывание на Земле. Оттуда ему откроются врата Ада.

— У вашей семейки, помимо проблем с игроманией, есть еще одна — гигантская: вы свято верите, что имена греческих богов делают вас самими богами. Но это так не работает. — Я чеканю каждую фразу, подчеркивая их значимость и слегка подаваясь в его сторону.

Кажется, ни одно моё слово его не задевает.

— Я добрый. Настолько добрый, что предупредил тебя. Разве этого мало?

— Твоё определение «доброты» весьма специфическое. — Я изображаю пальцами кавычки, в точности как он до этого.

— Я не организовывал никаких игр и не собираюсь, — обещает он. — Всё это — воля Урана. Неужели ты не врубаешься? Он хочет сделать меня новым Аресом, заменить внука, который с самого начала создавал проблемы.

— Заменить?

— Так будет лучше для всех. Включая меня. Наконец-то у меня начнется нормальная жизнь.

Его речи настолько пугающие, что я лишаюсь дара речи. Как ни стараюсь, не могу выдавить из себя ни звука. Я думала, Уран Лайвли — сумасшедший, но это, пожалуй, выходит далеко за рамки безумия. Я слышала рассказы о его сыне, Кроносе, и по сравнению с ним Уран теперь кажется мне душкой.

Близнец встает и достает бумажник из заднего кармана брюк. Он кладет на стол две банкноты, придавив их пустым стаканом.

— Его жизнь была куда краше моей, и всё же он всегда вел себя как неблагодарный подонок. Вы все должны радоваться, если он сдохнет. Меньше проблем. Меньше драм. Меньше страданий.

Я порываюсь возразить. Хочется защитить Ареса, замолвить за него словечко. Я вижу, как он меняется с того дня, когда я его встретила. Конечно, характер никуда не делся, и с ним тяжело совладать, но он взрослеет.

— Как тебя зовут?

Он вздыхает. — Какое же в этом удовольствие — взять и сразу выдать тебе своё имя?

Нужно удержать его здесь. Воспользоваться этой встречей, чтобы засыпать вопросами, которые роятся в голове. — Мы уже встречались, или это первый раз? — Я задаю вопрос, который пугает меня больше всего.

Раз он — точная копия Ареса, кто даст гарантию, что он не внедрился к нам давным-давно, выдавая себя за него? И кто знает, сколько раз это случалось. Он облизывает губы.

— Не знаю. Тебе понравился поцелуй на пляже?

Я резко отшатываюсь — так сильно, что едва не валюсь на пол. Он подается вперед, подхватывая меня за плечи. И тут же отпускает.

— Да шучу я, расслабься! — гогочет он.

— Ни хрена не смешно, — цежу я сквозь зубы.

Он хлопает меня по затылку, как послушного щенка, который только что выполнил команду хозяина. — Спокойно, Хаз, это наша первая встреча. И ты первая, кто меня узнал. Но на будущее советую повнимательнее приглядываться к тому, кто перед тобой стоит.

— Занимайся своими делами и не смей вмеш…

Близнец Ареса кладет руку мне на предплечье, мягко сжимая его и прерывая мою жалкую угрозу.

— Скажи ему, пусть готовится к следующему, четвертому испытанию. Это будет последнее из простых, перед финальной триадой игр.

Когда я возвращаюсь в номер, то натыкаюсь на Ареса. На настоящего Ареса.

Я врезаюсь в его широкую твердую грудь, и его руки подхватывают меня за бедра, осторожно отодвигая. — Смотри, куда идешь, Гений, — шепчет он.

Его голос — бархатистый и спокойный, но в нем сквозит то же напряжение, что чувствую я. Я знаю наверняка: мы оба думаем о том ночном поцелуе на пляже.

— Прости, — бормочу я. Я разрываюсь между смущением из-за поцелуя и адреналиновым желанием вывалить на него новость о том, что я только что познакомилась с его близнецом.

Но сделать это нужно в присутствии всей семьи.

— Почему ты на меня не смотришь?

Когда я вскидываю голову и вглядываюсь в его лицо, моё внимание переключается на другую деталь. На нем банный халат и тапочки.

— Ты в таком виде выходил?

Он замирает. Оглядывает себя, будто только сейчас осознал, что только что вышел из душа. — Я… Да, да. Я был… В… Потому что… Потому что…

— Я не прошу оправданий, — успокаиваю я его, прежде чем он впадет в панику. — Просто хотела убедиться, что ты в курсе.

Что-то в его лице меняется. На смену начальной тревоге приходит расслабленность, почти облегчение. Его тонкие вишневые губы растягиваются в усмешке. — Ты просто невыносима.

Но в его словах нет и тени раздражения.

— О как?

— Я тут пытаюсь забыть твои губы на моих, заставляю себя не думать об этом, чтобы не мучиться, а ты выдаешь такие милые фразочки и всё портишь. Ты несправедлива, знаешь?

Я чувствую, что краснею, и надеюсь, что мне это только кажется. — Несправедлива?

— Когда мне нравилась Коэн, всё было проще. Она была занудной любопытной занозой, которая умела бесить. С тобой так не получается.

Он сейчас напоминает капризного ребенка.

Я сдерживаю улыбку. — Понимаю.

Он внезапно становится серьезным, и его рука рассеянно касается махровой ткани белого халата. На нем синими нитками вышит логотип отеля. — У нас в номере ванна. Я не могу в ней мыться, — шепчет он. — С тех пор как мы приехали, я хожу к брату, к Зевсу, у него в номере душ. Я как раз был у него.

Ох. Точно. Я и сама гадала, как он будет справляться с ванной, но случая обсудить это не подвернулось.

— Это нелепо, я знаю, знаю… — бормочет он, обходя меня, чтобы скрыться в спальне.

Я выжидаю несколько секунд, прежде чем пойти за ним. Он сидит, уставившись в пустоту. Он откинул капюшон халата, и тяжелые капли срываются с мокрых прядей волос.