Зеркало чудовищ (ЛП) - Бракен Александра

Он потер руки, его выражение лица стало странно пустым.

— Это было частью заклинания моего воскрешения. Она должна была отдать свою жизненную силу, кусок души. Мама слышала слухи о Мадригаль и принесла моё… — Он замолчал, но слово, которое он не произнес — тело, — запорхало в моем мозгу как крылья мотылька. — Она принесла меня в Дом Рук. То, что от меня осталось.

Тошнота вернулась, поднимаясь быстро и жгуче. Мне хотелось зажать уши руками, как ребенку, велеть ему замолчать, но как я могла?

— Ты — это всё еще ты, — прошептала я.

— Разве? — усомнился он. — Я даже не рассказал тебе всей правды раньше, потому что не хотел, чтобы ты знала худшую часть, ту, что заставила бы тебя бояться меня или видеть меня так, как я вижу себя сам.

— Ты меня не пугаешь, — сказала я.

Он снова запустил руку в волосы, сжав пряди в кулак. Взгляд, который он бросил на меня, был умоляющим, словно он просил сделать эти слова правдой.

— Они не просто убили меня, Тэмсин. Как часть ритуала, они вырезали сердце из моей груди и сожгли его.

Ужасная тишина накрыла нас.

— Это… — прохрипела я. — Нет, это не может быть правдой…

— Может, и так оно и есть, — сказал Эмрис. Он посмотрел на свои раскрытые ладони. — Я чувствовал, что что-то не так, когда очнулся. Что я — неправильный. Но Мадригаль ждала, пока я принесу ей кольцо, когда я думал, что, наконец, свободен и могу вернуться на Авалон. Она ждала именно того момента, когда мне казалось, что мой мир снова открыт, чтобы сказать мне, что она создала мне новое сердце. Магией смерти.

— И ты ей поверил?

— Мне не нужно было верить на слово, — сказал он, потирая грудь. — Моя мать подтвердила это.

Ох, прошептал мой разум.

— Мадригаль смеялась, говоря мне, что какая-то часть моего сердца всегда будет биться для неё, — продолжил Эмрис, и в его тон просочился гнев. — И что если я когда-нибудь пойду против неё или разозлю её, она может уничтожить его так же легко, как создала.

— Но ты принес ей кольцо, — сказала я. — Ты выплатил долг.

— Я знаю, — сказал он. — Она отпустила меня, но поводок остался. Я чувствую его каждую секунду каждого дня. Чувствую, когда бегу, когда пытаюсь спать, когда смотрю на тебя… Ты понимаешь?

Его выражение лица было почти отчаянным, словно ему нужно было, чтобы я приняла это. Поверила.

— Я никогда не буду полностью свободен, — сказал он. — Я всегда буду под её контролем, так или иначе. Я могу жить со знанием, что она может дернуть поводок в любой момент или оборвать нить моей жизни, но я не могу просить об этом тебя или кого-то еще. А если она прикажет мне навредить тебе…

Он замолчал, словно не желая давать жизнь этой мысли.

— Я думал, будет проще, если ты будешь меня ненавидеть. Я пытался заставить тебя презирать меня так же, как я презираю себя.

— Эмрис, любой из нас может умереть в любой момент… — начала я, но он не дал мне закончить.

— Я просто продолжаю думать, — продолжал он, — что магия смерти создает монстров, а не людей. Мы видели это. Мы видели, что магия смерти делает с мертвыми. Внутри меня живет тень. Сердце монстра. Я так быстро вспыхиваю гневом, поддаюсь этим темным чувствам… Я не понимаю, как это может быть чем-то иным.

Я едва могла подбирать слова сквозь шок.

— Или это просто горе. Сильное горе. Из-за того, что сделал твой отец, чем пожертвовала твоя мать, и что ты потерял. Из-за того, что случилось с нами на Авалоне.

Глаза Эмриса оставались прикованы к рукам, словно он мог вылепить что-то из темноты, что-то, что заставило бы меня понять.

— Я чертовски хочу, чтобы это было правдой.

— Может ли монстр чувствовать любовь? — спросила я. Когда он поднял взгляд, я быстро добавила: — Ты ведь любишь свою мать, верно? Или сожаление? Ты жалеешь о том, что случилось на Авалоне. Ты хотел помочь всем там. Мы видели монстров, Эмрис. Мы едва выжили после встречи с ними.

— И всё же… — прошептал он.

— Ты сказал, что во мне нет ничего неправильного, даже после того, как увидел серебряную кость, — упрямо сказала я. — Ты всё еще веришь в это?

— Конечно, — ответил Эмрис.

— Я верю в то же самое насчет тебя, — сказала я. — В тебе нет ничего неправильного, не для меня.

Он судорожно выдохнул.

— Раздражающий, хитрый и немного ботаник, когда дело доходит до растений — да, — добавила я. — Но темный? Нет. Тебе бы хотелось быть настолько крутым.

Эмрис покачал головой, но на его губах появилась слабая улыбка.

— Я предпочитаю «игриво озорной», а не «хитрый».

— Хитрый, — повторила я, скрестив руки на груди. Моё сердце всё еще колотилось о ребра, словно момент вращался вокруг меня слишком быстро. Если бы он коснулся меня сейчас, если бы его пальцы или губы последовали по пути, который проделали его глаза по моему лицу…

Я резко вдохнула, тряхнув головой.

Огонь зашипел, доедая последние языки пламени. Я поползла к остаткам дров в куче, но Эмрис опередил меня. По тому, как он не торопился, тщательно укладывая поленья, я задумалась: может, ему нужна была минута наедине со своими мыслями.

Всё ощущалось слишком хрупким; словно любое слово могло разбить это перемирие между нами, если его вообще можно так назвать. Ничего не казалось правильным, но я не могла этого сделать — я не могла быть той, кто пойдет к нему навстречу, когда именно он был тем, кто ушел.

Но он всё еще здесь, подумала я, подтаскивая к себе рюкзак. Спальный мешок был старше меня на десятилетия, но это лучше, чем терпеть унижение, пытаясь втиснуться в кровать для малышей. Ковер хотя бы обеспечивал какую-то мягкость и защиту от утрамбованного земляного пола.

Эмрис развернул свой роскошный спальник рядом с моим. Я собиралась указать на место поближе к двери, но быстро поняла, что курган настолько узкий, что нам обоим придется лечь вдоль, чтобы поместиться.

— Это ощущается… — начал он.

— Не говори, — оборвала я.

Я легла на бок, лицом к стене, где раньше заметила выцарапанный рисунок маленькой семьи. Когда Эмрис лег рядом, отвернувшись в другую сторону, стало трудно разобрать, что греет мне спину сильнее — он или огонь.

— Значит… твой отец — гуль из Дикой Охоты, — сказала я, когда тишина стала совсем уж невыносимой. — Ему подходит.

— Ага, — отозвался Эмрис, переворачиваясь на спину. Я тоже повернулась, словно нас тянуло друг к другу невидимой нитью. Он поймал мой взгляд, и на его губах заиграла печальная, сардоническая улыбка. — Теперь он снаружи так же уродлив, как и внутри.

— Ну, мой не-папа тоже не-совсем-мертвый мертвец, — сказала я. — Так что не воображай себя особенным, Дай.

— Насчет этого… — начал Эмрис, нахмурившись. Мне пришлось сплести пальцы на груди, чтобы не потянуться и не разгладить эту морщинку. Не провести пальцами по изгибу его скулы. — Как именно Нэш выжил?

— Думаю, он скорее… переродился? Был создан заново? — предположила я. — Пока что он не проявляет интереса к поеданию крови или мозгов, но остается полнейшим пройдохой.

Эмрис, казалось, принял это спокойно.

— Магия смерти?

— Монета.

Его брови взлетели вверх, когда он нашел нужное воспоминание. Я кивнула.

— Неловко спрашивать, зная, как ты обожаешь эти душещипательные разговоры, — начал Эмрис, — но ты в порядке?

Ядовитая колкость вертелась на языке, до нее было так легко дотянуться. Теперь это стало рефлексом — метнуть кинжал сарказма или раздражения, чтобы не думать о том, что я чувствую или думаю на самом деле, на глубине.

— Я… перевариваю, — наконец, сказала я.

Долгое время единственным звуком был дуэт приятного, уютного потрескивания огня и стона ветра. Я закрыла глаза, пытаясь вытеснить из разума образ остальных, всё еще блуждающих в метели.

— Я практически чувствую, как ты думаешь, — пробормотал Эмрис. — Волнуешься за остальных?

Меня должно было встревожить, что он так идеально читает мои мысли, но вместо этого я нашла это почти… утешительным.