Единственный последователь (СИ) - Перова Ксения

Через несколько минут Питер более-менее пришел в себя, привел одежду в порядок и в задумчивости замер над таинственным предметом. Помахал над ним руками для пробы, но предмет остался непоколебим, как гора. Провести бы с ним еще парочку экспериментов, но за дверью ждал Полуликий, да и не хватало только сломать жизненно важный агрегат. Питер со вздохом коснулся двери — она тут же открылась.

Румянец на лице Полуликого уже слегка побледнел. Он ловко просочился в комнатку и провел ладонью над громоздким белым предметом, который спас Питера от наихудшего позора в его жизни. Предмет издал тихий свист, и в воздухе разлился приятный цветочный аромат.

Полуликий развернулся и указал на небольшую щель в белой стене.

— Положи сюда руки.

— Зачем? — с подозрением спросил Питер.

— Они грязные.

— Но там никакой воды нет.

Полуликий вздохнул и вдруг схватил Питера за запястье и сунул его руку в щель с силой, удивительной для такого худощавого человека.

— Эй! — возмутился Питер, ошеломленный таким нахальством.

Снова раздался слабый свист, и Полуликий разжал пальцы. Питер отдернул руку и с изумлением на нее уставился. Грязь, которую он притащил аж из долины гейзеров, исчезла не только с ладони и пальцев, но даже из-под ногтей!

Собственно, такой чистой его рука была, наверное, разве что при рождении. Питер постоянно возился либо в огороде, либо в мастерской со своими изобретениями, и въевшуюся черноту никакое мыло не брало.

— Ух ты, здорово! — Питер уже без всякого принуждения сунул в щель вторую руку, полюбовался результатом и спросил: — Как это работает?

Он задал вопрос машинально, как делал всегда, сталкиваясь с чем-то непонятным, и даже не ждал, что ему ответят.

— Частицы расщепляются с помощью лучей определенного спектра и звука высокой частоты… — Полуликий покосился на Питера — тот смотрел на него округлившимися глазами — и поправился, — кожу очищают свет и звук.

— Невероятно! — поразился Питер. — И воду таскать не надо!

Полуликий лишь дернул плечами и вышел. Вернувшись в центральный зал, он уселся на прежнее место и снова взял прозрачную пластину. На ней, как и на стене, сменялись какие-то картинки, но чтобы их разглядеть, пришлось бы низко склониться над плечом Полуликого, и что-то удерживало Питера от подобной фамильярности.

Он размял затекшие запястья, несколько раз прошелся по залу взад-вперед, наслаждаясь свободой. Стена стала темно-серой, а лес и долина гейзеров прорисовывались на ней темно-фиолетовыми и лиловыми полосами.

Питер приблизился к ней вплотную, пытаясь понять, как же работают эти удивительные живые картины, — и тут Полуликий снова заговорил:

— Ничего не трогай, или я опять тебя свяжу.

— Я не трогал! — возмутился Питер. — Просто интересно, как это сделано.

— Тебе это знать ни к чему, — холодно возразил Полуликий, продолжая изучать пластину.

Питер внезапно почувствовал злость, и восхищение загадочным, прекрасным существом, спасшим ему жизнь, на миг отодвинулось на второй план.

— Вот как? Это потому что я дикарь? — язвительно осведомился он, глядя на Полуликого в упор.

Тот покосился на Питера, по-прежнему упрямо не поворачивая лица, и в синем взгляде промелькнуло что-то похожее на смущение.

— Можешь не извиняться, я знаю, что ты думаешь. И Инза тоже, — Питер чувствовал, что говорит лишнее, но остановиться не мог, — и вы правы — у нас там, за Барьером, нет разноцветных стен, блестящих летающих штук и сортиров, пахнущих одуванчиками…

«Какими одуванчиками? Что я несу⁈»

— … но знаешь, что у нас точно есть? Взаимовыручка. Мы все держимся друг за друга, никто и никогда не бросил бы человека из-за такой ерунды, как наружность. В нашей деревне есть парень, страшный, как Прислужник Темного, он вообще почти ничего не понимает и не разговаривает, так все ему помогают, стараются к делу приставить. Да окажись ты у нас…

Тут Питер оборвал себя, осознав, что теперь уж точно зашел слишком далеко.

Полуликий слушал эту пламенную речь, не проронив ни слова, только все сильнее отворачивался, и теперь Питер видел лишь его затылок с аккуратным пучком золотистых волос и горящие уши.

Пучок, кстати, был толщиной с запястье, по контрасту с ним стройная шея Полуликого казалась еще изящнее. Золотая прядь стекала по ней на прямые плечи и устремлялась дальше, на спину, словно светлый ручей.

Тут Питеру стало совестно. Он вдруг осознал, что ведет себя не лучше того лысого здоровяка, который вломился сюда и унизил Полуликого, и поспешно произнес:

— Слушай, извини. Я ничего такого не хотел, просто…

Ситуация стремительно шла вразнос, и одному Всемогущему известно, чем закончилась бы, но тут раздался негромкий, мелодичный звук.

Полуликий вскочил, словно его обожгло, и неожиданно с силой толкнул Питера ладонью в грудь. Тот даже не успел отреагировать — полетел спиной вперед и приземлился в «объятия» мягкого шара. Полуликий щелкнул пальцами, шар метнулся к открывшейся в стене нише и скользнул в нее, утащив с собой Питера. Тот едва успел пригнуть голову, дверца встала на место и наступила кромешная тьма.

Тут он вспомнил о «камере для кресел», упоминавшейся в беседе совсем недавно, и понял, где оказался.

«Интересный способ уйти от неприятной темы», — подумал он с досадой. Камера была так мала, что Питер даже не мог встать, приходилось сидеть, погрузившись в шар, и держать голову пониже.

Внезапно до него донесся голос Полуликого, и сразу стало ясно, что тот думал вовсе не о том, как бы прервать неловкий разговор:

— Сто пятьдесят третий приветствует Главную.

— С нами связался сто пятьдесят второй, — голос казался безликим и неживым, не поймешь даже, мужчина говорит или женщина, — в вашем секторе зафиксирован сильный всплеск, как будто кто-то преодолел Барьер.

— Животные. Погибли при ударе. Мы проверили, людей там не было.

— Да хоть бы и были, — с явным неудовольствием перебил голос, — главное, чтобы они оставались по ту сторону Барьера, и живые и мертвые.

У Питера похолодело внутри… и не только от страха.

Он вдруг ощутил непонятный дискомфорт, усиливающийся с каждой секундой. Полуликий что-то еще говорил, Питер уже не мог разобрать. Хотел крикнуть — но горло сдавило судорогой, и все тело как будто сдавливало, вминало в злополучный шар, все сильнее и сильнее. Бело-голубая вспышка резанула по глазам, и Питер второй раз за этот суматошный день потерял сознание.

5

— Ты вообще в себе? Как ты это допустил⁈

— Прости.

— Не у меня надо просить прощения!

— Я понимаю.

Голоса Полуликого и Инзы звучали так близко, как будто оба склонились к самому лицу Питера. Он лежал навзничь на чем-то мягком, тело болезненно ныло, словно он весь день без отдыха таскал дрова и воду. Не открывая глаз, он жадно слушал перепалку Наблюдателей, силясь понять, что произошло.

Теплая ладошка пощупала его лоб, потом запястья.

— Придется лететь в Оморон за настройщиком, — в голосе Инзы сквозила нешуточная тревога, и Питер напрягся, — наш-то давно сдох. Не пользуемся совсем.

— Думаешь, сработает… на таком, как он?

— Должен. Человек ведь, не какой-нибудь хорек. Ну как ты мог забыть о дезинфекции, а? И я тоже хороша. Когда ты про камеру говорил, не вспомнила даже…

Голос Полуликого звучал тихо и ужасно виновато.

— Прошел вызов от Главной. Я побоялся, что они увидят его и…

— И отправил прямиком в камеру, — удрученно закончила Инза, — а мы кресла туда уже сто лет не возвращали — конечно, сразу дезинфекция стартовала. Ох, божечки-кошечки! Ну что за наказание, все наперекосяк!

— Прости.

— Опять ты за свое! Короче, я в Оморон, — судя по звукам, Инза направилась к двери, — он пусть пока тут полежит. Присмотришь за ним и, если что, Главная его не увидит. Это же Тайрон их науськал, да?.. Ну я так и знала! Ему бы Ищейкой быть, а не Наблюдателем… ладно. Твоя доисторическая пластинка у тебя? Ага, ну будем на связи.