Обречённые (ЛП) - Вудс Харпер

— Почему? — спросил он, снова привлекая моё внимание к его лицу. — Кто тебя такой сделал?

Мой собственный рык загремел в груди, заставив его брови удивленно подняться, когда внутри меня зародилось что-то чудовищное.

— Ты не смеешь меня об этом спрашивать, — огрызнулась, скаля зубы в гримасе.

— Полегче, певчая птичка. Просто пытаюсь узнать тебя, — сказал он, успокаивающе подняв руки, словно пытаясь убедить меня в своей невиновности. Как будто он только что не задал мне очень, очень личный, чёрт возьми, вопрос. Я ненавидела, что он видел достаточно, чтобы знать, что был кто-то, что я не родилась с ненавистью к прикосновениям.

Было время, когда была физически ласковой в детстве, постоянно искала объятий у семьи и друзей.

Он отнял у меня это, заставил меня презирать саму мысль о чужом запахе на моей коже.

— Да? Ну и не надо, — прошипела, листая книгу в поисках нужной страницы. — Для нас обоих будет гораздо лучше, если мы ничего не будем знать друг о друге.

Он замолчал, откинулся на спинку стула и поудобнее устроился, наблюдая за мной. Он скрестил руки на груди — не от злости, а от успокоения, словно давая понять, что намерен остаться ещё на какое-то время.

— Кажется, я с тобой не согласен.

— Ты хочешь остаться под моими чарами навсегда? Это всё? — спросила, наблюдая, как его улыбка немного угасла.

— Нет, — ответил он, хрипло рассмеявшись. — Но если ты собираешься занимать все мои мысли против моей воли, то мне стоит узнать тебя поближе, чтобы было о чём подумать. К тому же, ты — самый интересный способ занять свое время здесь, который когда-либо находил.

— Не уверена, ты имел в виду комплимент или оскорбление? — сказала я, откидываясь на спинку стула. Этот ублюдок и вправду не собирался умничать и держаться от меня подальше, решив обречь нас обоих на это несчастье.

— Может, и то, и другое, — сказал он, и его лицо озарила игривая ухмылка, которую чувствовала повсюду, пока сглатывала, чувствуя, как сердце колотится в горле.

Чёрт. Эта проклятая-Богом песня меня погубит.

4

МАРГО

Я никогда не видела зал Трибунала таким полным, поскольку обычно это место предназначалось для членов Трибунала и тех немногих избранных, которых они считали достойными своего присутствия на своих собраниях. Даже мне разрешали находиться там лишь несколько раз, и ни одно из этих воспоминаний я не хотела сохранить.

День, когда Ковенант признал меня красавицей моего поколения ведьм. День, когда они поделились новостью о моей помолвке. День, когда привели меня, чтобы официально пригласить меня посетить Хрустальную Лощину. Было, пожалуй, ещё два собрания, на которых дети членов Трибунала присутствовали под наблюдением Ковенанта, которых в детстве изучали для потенциальных должностей. Как бы я ни мечтала стать одной из немногих Красных с достаточно высокими оценками, чтобы меня выбрали работать в аптеке города, я знала, что это маловероятно. Дочери членов Трибунала, как правило, более активно участвовали в политической жизни города и его постановлениях, даже те, кто не был избран занять место матери в Трибунале.

Мне ничего не хотелось так сильно, как поиграть с зельями и травами, заклиная их шёпотом своей магии, чтобы я могла отдать что-то тем, кто этого хочет, а не держать это вечно в себе, потому что мне это не нужно.

Я оглядела комнату, подходя к Делле. Она подняла на меня взгляд, мягко улыбнулась и осторожно протянула руку, чтобы взять мою в свою. Это был один из первых раз, когда она попыталась прикоснуться ко мне, зная, как это ненавижу, и я не могла сдержать легкого толчка, который это вызвало.

Её кожа была прохладной на ощупь, температуры освежающего озера в жаркую летнюю ночь. Я поняла, что это моя кожа перегревается, моё тело и так уже напряжено от того, что могло произойти в этих стенах, раз нам всем пришлось присутствовать одновременно.

— Я слышала, этот крылатый ублюдок тебе мешает, — сказала она, наклоняясь вбок, чтобы прошептать мне на ухо. Делла была чуть ниже меня, поэтому шепот был уместен, и надеялась, что её никто не услышит.

Сглотнула, и мой взгляд тут же метнулся к Вельзевулу на другом конце комнаты. Песня сирены должна была означать, что его тянет ко мне, что это он искал меня; обратное случалось нечасто. Я не должна был различить его в толпе, не должна была почувствовать, где он, прежде чем мои глаза наткнулись на него.

Отмахнулась от этой мысли, понимая, что, скорее всего, дело в исходящей от него силе. В сочетании с его внушительными размерами, массивными чёрными крыльями, так напоминающими летучих мышей, которых Вэссел призывали на помощь, он излучал нечто, чего большинство мужчин, с которыми сталкивалась до него, просто не имели.

— Где ты это услышала? — спросил, наблюдая, как члены Ковена продолжали входить в комнату позади нас, откликаясь на зов, который мы все чувствовали в своей крови.

— Джульетта пряталась в глубине библиотеки, — ответила Делла, покраснев, и более открыто заговорила о Сосуде, с которым она тайно встречалась месяцами. Теперь, когда отношения Уиллоу и директора Торна стали достоянием общественности, казалось, уже не имело значения, какие правила наложил на нас Ковенант.

По крайней мере, моя подруга могла свободно быть с любимой женщиной, пусть даже она и была Сосудом, и меня беспокоило, чем всё это закончится. Они были вечны и жили вечно, а мы — нет, состаримся и умрём со временем.

Люди вокруг нас были беспокойны, пока мы ждали, что что-то произойдёт. Люцифера и Уиллоу нигде не было видно, и я видела, как остальные члены Трибунала ждут их во внутреннем круге зала. Троны, которые они занимали, образовывали внешнюю границу, звуки внутри были приглушены, так что мы не могли расслышать их раздраженные слова, но язык их тела передавал характер разговора.

— Ей, наверное, стоит заниматься своими делами, — сказала я, ненавидя резкость в словах. Понимающие взгляды окружающих, устремленные на меня, пока наблюдала за Вельзевулом, говорили, что Джульетта была не единственной, кто видел наше общение, и что остальные были гораздо менее сдержанны в том, кому они рассказали об этом.

Вельзевул отвел взгляд от демона рядом с собой, единственного, кто был крупнее его, с чешуйчатой кожей на предплечьях, и встретил мой взгляд. Ожидала хотя бы намека на игривость, которую он проявил в конце нашего разговора в библиотеке, или высокомерного изгиба брови, когда он заметил, что я смотрю на него беззастенчиво.

Вместо этого архидемон оставался совершенно бесстрастным. Его руки были скрещены на груди, тело напряжено, как мне казалось, от нетерпения. Вся его кроткая непринужденность и юмор исчезли за одну ночь, и выражение его лица стало суровым, когда он ждал, когда отведу взгляд.

Я ждала, не в силах вынести ненависть в этом взгляде. Не знаю, то ли моя песня каким-то образом утихла, то ли из-за песни его гнев на меня, казалось, усилился с тех пор, как я сбежала из библиотеки в свою комнату, к его удовольствию. Полагаю, это не имело значения. Важно было лишь надеяться, что его ненависти будет достаточно, чтобы побудить его контролировать свои импульсы, если песня не утихнет, и держать его как можно дальше от меня, к ужасу моей матери. Мой взгляд метнулся к ней, и я увидела её понимающую улыбку, когда она смотрела на него, и сглотнула, пытаясь понять, что это значит.

— Она беспокоилась за тебя. Ты уверена, что понимаешь, что делаешь, связавшись с архидемоном? — мягко спросила Делла. В её голосе не слышалось осуждения, но я невольно захлебнулась недоверчивым смехом.

— Это говорит тот, кто встречается с Сосудом? — Делла вздрогнула так, что я почти пожалела о своём горьком выговоре и продолжила. — С чего ты взяла, что я добровольно участвую в этом? Он услышал мою песню, так что я просто жду, — сказала, и Делла кивнула, словно это имело смысл.