Плененная (ЛП) - Зандер Лив

— Мама спит, солнышко.

Софи фыркнула и сползла с его колен. Впервые она не попрыгала, а просто ушла прочь.

— Могу я поговорить с вашей парой?

— Вы можете ее увидеть, — он поднялся. — И я паду перед вами на колени, если вы заставите ее заговорить.

Я последовал за ним по короткому коридору. Проем в темную комнату стал шире, воздух внутри был таким застоявшимся, что у меня скрутило живот. Здесь пахло поражением. Гнилью в самом хребте Гарнизона Земли.

— Она старается, — прошептал Айрос, опускаясь на колени у ее края спальной капсулы. — Каждое утро встает и пытается быть рядом с Софи, но Мария просто… пустая. Будто Мигель был третью ее сердца, и теперь этой трети нет. Нельзя жить, когда у тебя осталось лишь две трети сердца.

Я посмотрел на женщину — спутанный клубок из конечностей и простыней. Взгляд ее открытых глаз был направлен в никуда, жизнь отсчитывалась лишь редкими морганиями. Грудную клетку сдавило, она была лишь оболочкой. Точь-в-точь как Иден в ту ночь, когда она прогнала меня.

— Вы сказали, что даете ей седативные?

— Да, Хранитель.

— Она проявляет агрессию?

Он издал горький смешок.

— Я бы хотел, чтобы она ударила меня, исцарапала, боролась со мной, как тогда, когда я только ее встретил.

В полумраке комнаты его глаза искали мои, а голос был тяжелым, как и последовавшие слова:

— Женщины — отважные существа, в чем вы, уверен, уже убедились сами. Они будут биться с кем угодно и за что угодно, если это угрожает их семье. И только когда они затихают и в них гаснет воля к борьбе, ты понимаешь, что все безнадежно просрал.

Очередной удар под дых.

Да, я все безнадежно просрал.

Передо мной был сценарий нашей с Иден жизни через четыре года. Наша близорукость уничтожит все, что я так любил в своей паре. Каким же я был глупцом, полагая, что миссия «Гарнизон Земли» наконец вошла в норму. Провал этой миссии зарождался прямо у меня на глазах.

Сначала Гарнизон. Люди — потом.

Я покачал головой, вспомнив собственные слова.

Что мы знали о семьях?

Что мы знали о любви?

Люди знали. И если мы не начнем их слушать, то все усилия пойдут прахом в тот миг, когда наши собственные мужчины возьмутся за оружие против Империи.

Серый силуэт Софи возник на периферии зрения, делая мое безрадостное будущее еще более осязаемым. Иден беременна моей дочерью. Девочкой, которой я никогда не соберу хвостик. Девочкой, чье воображаемое чаепитие я никогда не разделю.

— Мама, — прошептала она, забираясь на безжизненное тело матери.

Она положила голову ей на плечо, обхватив руками ее неподвижный бок. И запела. Каждый звук этой песни леденил кровь в моем сердце, пока я окончательно не застыл, не в силах пошевелиться или отвести взгляд.

Внутри меня зрела революция.

Я проиграл четыре голоса. Если раньше шанс изменить традицию страт был ничтожно мал, то теперь это стало невозможным. Если только Зэвис из дома Брокнар не согласится помочь под страхом смертной казни.

Глава 30



Иден

Я сделала глоток кофе и поморщилась от странного привкуса.

— То, что у нас с Торином ничего не выйдет, было ясно с самого начала, и это только подтверждает мои слова. Так лучше. Правда.

— Ага, — с готовностью кивнула Анна.

— Он мог бы попытаться все изменить, если бы я попросила. — Я проигнорировала внезапный укол надежды внутри. Это было совсем не то, к чему я стремилась, поэтому я быстро добавила: — Но я не могу быть с мужчиной, который сам не понимает, что это неправильно. Я не могу быть его совестью до конца жизни. Черт, я до сих пор не могу перестать думать о той женщине из НУФАКа.

— Это не твоя вина. Кто мог предположить, что призыв продолжится? Я имею в виду… я понимаю, им пришлось искать альтернативу, когда не было женщин, чтобы растить детей. Но сейчас? — Она фыркнула. — Не хочу показаться бесчувственной, но я даже рада, что не беременна.

— Да уж.

— Хм-м.

Следующие пару минут я сосредоточенно пересчитывала крошки на кухонном острове — это неплохо помогало сдерживать слезы. Да и о чем плакать? Уж точно не о том, что Торин ушел. Слезы мне понадобятся потом, когда они придут за Габриэлем, который, к счастью, решил вздремнуть в своих качелях.

Теплая ладонь накрыла мою руку.

— Ты же понимаешь, что можешь выть в голос, сколько влезет? Не сдерживайся из-за меня.

— Нет, я выплакалась, — заверила я ее, хотя голос уже начал предательски дрожать. — Слезы ничего не изменят. И мне уже лучше теперь, когда Торин ушел.

— Угу.

— Серьезно, я имею в виду… я будто наконец сбросила этот груз с плеч, понимаешь?

— Ага-а-а.

— Почему ты это так говоришь?

— Как «так»? Я вообще ничего такого не говорю.

Я фыркнула и заставила себя сделать еще глоток кофе, затем выпрямилась.

— Даже если бы он попытался что-то изменить, другие Хранители ни за что бы не согласились. Если они подняли такой шум из-за усыновлений, они никогда не изменят то, что называют тра-ди-ци-ей.

— Скорее всего, нет, — отозвалась Анна, наблюдая за мной исподлобья. — Но он, вероятно, изменил бы это, если бы мог.

— Вероятно… — Ком боли подкатил к горлу, отчего мой голос стал выше. — Он так нервничал, когда мы впервые принесли Габи домой. Даже прикасаться к нему не хотел, так боялся, что случайно убьет его или типа того. А теперь каждый вечер засыпает на диване с ним на груди. То есть… засыпал.

— Я видела, как он гулял с Габи почти каждое утро. Надевал ему шапочку наизнанку, но важен же сам жест, верно?

— Хм-м.

— Хм-м-м-м… — Она протянула этот звук, давая мне время вспомнить шок Торина при первой смене подгузника. Или то, как он растирал младенцев в Хранилище. — Для того, кто никогда раньше не видел детей, по-моему, из него вышел отличный папа. — Секунду спустя она соскользнула с барного стула и обняла меня. — Ну же, иди сюда, поплачь.

Плакала ли я?

Должно быть, да, потому что она крепко прижала меня к себе, и я видела, как крошечные капли собираются на черной ткани ее платья, медленно пропитывая плечо.

— Я с-скучаю по нему, — выдавила я сквозь икоту, все мое тело содрогалось в конвульсиях. — Почему я так по нему скучаю, если должна ненавидеть?

— Ты сама знаешь почему.

Потому что я люблю его.

Твою мать.

Я умудрилась влюбиться в ветусианца, который меня пленил.

В голове зазвучал его голос:

Я все еще учусь.

— Я наговорила ему ужасных вещей в тот вечер. — Дрожь прошла по телу, сомнения накатывали с каждой новой слезой. — Ты бы видела, как он побледнел, когда я сказала, что он, должно быть, дефектный. Я не должна была прогонять его, но мне было… мне было так больно… и…

— Позвони ему.

— Думаешь, я не пыталась? Его комм отключен уже несколько дней, и никто не знает, где он. Он покинул Землю несколько дней назад. — При этой мысли сердце словно зажали в тиски. — Может, мне стоило просто переспать с этой мыслью одну ночь. Торин был так добр ко мне. Я не должна была сдаваться сразу. Ему просто нужно было время, а я вышвырнула его. Ох… черт…

Я соскочила со стула и бросилась за угол в маленькую ванную.

Колени больно ударились о плитку, мой завтрак снова отправился в белый керамический унитаз. Мои стоны смешались с первыми предупреждающими криками Габи. Прекрасно. Теперь мне нужно выбирать: почистить зубы или сначала приготовить бутылочку.

— Там какой-то парень у двери, — донесся голос Анны.

Я убрала волосы с лица.

— Какой еще парень?

— Красавчик-целитель. Сказал, его зовут Мелек.

— Угх… — Я сплюнула в унитаз и подождала еще пару секунд. Когда позывы прекратились, я поднялась. — Скажи ему, я сейчас выйду. Не могла бы ты…

— Я возьму мелкого, но бутылочку делать тебе.

Я наклонилась над раковиной и плеснула в лицо водой, кое-как приводя себя в порядок. Взгляд в зеркало подтвердил: выгляжу я дерьмово. Глаза опухли, губы обветрились от салфеток, которыми я вытирала лицо все эти ночи.