Спасение варвара (СИ) - Диксон Руби

Теперь я смотрю на него, плечи вздымаются, мысли мечутся, и мне стыдно, что я набросилась на него. Извинения, которые я хочу принести, застревают у меня в горле, потому что я знаю, что это превратится в длинное, бессвязное объяснение того, почему я его так назвала и, вероятно, почему я решила использовать ругательство, а потом я начну заниматься этимологией, а у нас нет времени на это дерьмо. Так что, в кои-то веки, я закрыла свой рот.

Однако Варрек не злится. Он просто бросает на меня еще один из своих задумчивых, непонимающих взглядов, а затем кладет руку мне на спину.

— Мы пока не будем никого спасать. Мы возвращаемся во фруктовую пещеру, чтобы дождаться наступления темноты.

Подожди, что? Я смотрю на него снизу вверх, как на сумасшедшего. Может, так оно и есть. Может быть, увидев, что произошло внизу, он сошел с ума.

— Мы не можем ждать наступления темноты! Этот корабль взлетит с нашими людьми внутри!

— Если это произойдет, — говорит он медленно, спокойно, — ни ты, ни я ничего не сможем с этим поделать. Если мы отправимся туда при ярком дневном свете, они встретят нас своими световыми копьями и возьмут в рабство вместе с остальными.

Я закрываю свой разинутый рот, потому что он… не ошибается. Мы не можем просто подойти к ним, возмущенные, и потребовать, чтобы они отпустили остальных. Тем не менее, мысль о том, чтобы оставить их позади, кажется… худшим из возможных поступков. Как будто я самая большая, самая эгоистичная сука в мире, раз даже думаю об этом.

— Нам действительно нужно уходить? — спрашиваю я, мой голос понижается до шепота при этой мысли. Мне физически больно просто представлять, как я поворачиваюсь и ухожу.

Я знаю, каково это — быть порабощенной. Я слишком хорошо знаю этот ужас. Мой ад начался, когда я проснулась и услышала, как моя соседка по комнате в колледже кричит посреди ночи. Я села в постели и оглянулась, чтобы увидеть кого-то — инопланетянина с зеленой кожей, худощавым телом и большими глазами — стоящего над ее кроватью. Я ахнула, и их внимание переключилось на меня. После этого все, что я помню, — это вспышку света и пробуждение в грязной камере на космическом корабле, без одежды. Мою соседку по комнате нигде не было видно — я даже не знаю, жива ли она еще, и, наверное, никогда не узнаю.

Я была в камере с Брук, и мы ждали, когда нас купят. Похоже, что людей хватают и продают на черном рынке, как… Черт возьми, я не знаю. Как чихуахуа. За исключением того, что я думаю, что инопланетяне, покупающие людей, хотят их по гораздо более гнусным причинам, чем люди хотят домашнюю собаку. Я ожидала худшего.

Вместо этого меня выбросили на Ледяную планету.

И, ладно, здесь не так уж плохо. Люди здесь милые, и даже если погода паршивая, это лучше, чем находиться в рабском трюме. Все, что угодно, имеет значение. Я содрогаюсь, вспоминая грязную солому в маленькой камере, которую я делила с Брук, вонь от наших немытых тел, покупателей, которые заходили и бросали на нас похотливые взгляды, щупали наши руки или волосы, а один даже осмотрел мои зубы. Это было ужасно.

Я не могу себе представить, о чем Брук, должно быть, думает прямо сейчас. Она, наверняка, сходит с ума при мысли о том, что снова может попасть в рабство. А бедная, беременная Харлоу с супругом и маленьким сыном — что с ними будет?

Я смотрю на Варрека, но он только протягивает руку и плотнее закутывает меня в меха, а затем указывает назад, туда, откуда мы пришли.

Я знаю, что он прав. Я знаю, что он не говорит, что мы сдаемся. Мы отступаем, чтобы обдумать план действий. Но я не могу ничего поделать, но чувствую легкую истерику при этой мысли. Мне удается держать это в себе — все это целиком — пока мы возвращаемся в пещеру. Я молчу. Я на самом деле горжусь тем, какая я тихая.

А потом волна горячего, влажного воздуха ударяет мне в лицо, и я снова чувствую себя в безопасности.

И я теряю самообладание.

Истеричный, громкий всхлип вырывается из моего горла, и я падаю на пол пещеры.

ВАРРЕК

Сам-мер плачет так сильно, что я беспокоюсь, как бы ей не стало плохо.

Я знаю, что она чувствует. Мой дух падает ниже, чем когда-либо, возможно, даже ниже, чем тогда, когда пещера обрушилась, и мой пожилой отец не выбрался оттуда живым. Где-то там, наших соплеменников украли, и мы единственные, кто остался…

За исключением деревни. Кроатон. Если работорговцы отправятся туда… Я с трудом сглатываю при этой мысли. Мне не нравится думать об этом.

Я чувствую себя беспомощным. Как и Сам-мер, я ничего так не хочу, как броситься туда со своим копьем и потребовать освобождения наших соплеменников. Но я знаю, что моя работа заключается в том, чтобы обеспечить безопасность Сам-мер здесь, рядом со мной. Это то, чего хотел бы мой вождь. Мне это не нравится, но я не могу рисковать ею. Она — носительница жизни, а наше племя все еще слишком малочисленно, чтобы рисковать такой, как она.

Отчаянные рыдания человека замедляются до нескольких икот, и я смотрю туда, где она скорчилась на полу, сжавшись в жалкий комок. Я хочу обнять ее и прижать к себе, но я помню ее сердитые пощечины и знаю, что мне не будут рады. Она обвиняет меня в том, что я забрал ее, когда она хотела броситься в бой. Храбрая, но неразумная.

Я чувствую пустоту внутри при этой мысли, но я знаю, что мы должны спрятаться и не быть замеченными. Я сижу на краю одного из выступов и смотрю вниз на пышную зелень.

Сам-мер садится и откидывает назад свои блестящие волосы. Она вытирает пальцами под глазами и делает глубокий вдох.

— Ладно. Хорошо. Ладно. — Она икает, затем кивает и встает на ноги.

— Куда ты направляешься?

— Прошло не меньше часа, — говорит она срывающимся от слез голосом. Она направляется ко входу во фруктовую пещеру. — Я хочу убедиться, что этот корабль все еще здесь.

Я следую за ней, потому что чувствую, что должен защитить ее любой ценой. Мы… возможно, в какой-то момент останемся единственными.

Я выбрасываю эту мысль из головы. Я не хочу так думать.

Сам-мер кивает и направляется обратно в пещеру, прежде чем я успеваю подойти к ней.

— Все еще там. — Она проводит рукой под носом и принюхивается. — Я избавилась от своего психоза. Теперь нам нужен план, чтобы спасти остальных.

Я смотрю на нее, пораженный. Ее голос спокоен, и она делает глубокие, успокаивающие вдохи.

— Спасти? — Она очень храбрая — храбрая, но глупая. — Я всего лишь охотник, а ты никогда не держала в руках копья. Как мы спасем их от тех со световыми копьями, кто прилетел на корабле-пещере старейшин?

— Разве ты не хочешь спасти их? — Она двигается, чтобы сесть на скользкий пол пещеры напротив меня.

— Больше всего на свете. — Мое племя — это все, что у меня осталось после смерти моего отца. Я чувствую ответственность за то, что их захватили, когда я был в пещере с Сам-мер, восхищаясь ее волосами и золотистым отливом ее кожи.

— Хорошо, тогда нам нужно продумать стратегию. — Она моргает несколько раз, а затем хватает маленький меловой камешек и начинает чертить сетку на каменном полу. — Я собираюсь думать об этом как о шахматной доске. Мы — один игрок, а они «соперник». — Она рисует круг за пределами сетки. — Это они. — Она рисует два маленьких круга на дальнем конце сетки. — Это мы. Теперь нам просто нужно думать об этом как о шахматах. В шахматах побеждает тот, кто контролирует ситуацию.

— Шахматы? — эхом отзываюсь я. — Что это? — спросил я.

— Это игра, в которую играют люди, — говорит она, раскрашивая некоторые квадраты в своей сетке. На ее лице сосредоточенное выражение. — Ты используешь стратегию, чтобы перехитрить своего противника. Тебе разрешается делать только один ход за раз, но если ты будешь действовать с умом, то сможешь контролировать ход игры еще до того, как твой враг начнет. Это то, что нам нужно здесь сделать. Нам нужно перехитрить их.

— В… этих шахматах ты используешь световые копья?