Зеркало чудовищ (ЛП) - Бракен Александра

— Вы нашли монету, — отвечает. — Ты и сама знаешь.

— Ту самую, что велел хоронить с костью и пеплом? — уточняю. Мы с Эмрисом отыскали её под камнем в руинах Тинтагеля, но, выполнив записку Нэша, так ничего и не увидели. Выходит, кое-что всё-таки произошло.

Нэш кивает:

— И слава богам. Когда вы всё сделали в точности, магия монеты сработала. Она заново создала моё тело и выдернула мою жалкую душонку из темноты между мирами.

— «Я — сон мёртвых…» — тихо произношу. Надпись, смысл которой мы не могли понять.

Теперь кажется очевидным. Сон мёртвых — это… новая жизнь.

— Ты умела её прочитать? — резко спрашивает Нэш. Глаза едва заметно расширяются, лицо сереет. Это не злость, как я ожидала.

— Ага. Сама разобралась, — отвечаю. — И сама сделала себе Ясновидение — раз уж ты отказался искать способ.

Он чуть выдыхает, хотя и выглядит не в восторге.

— Почему просто не закопал монету сам, раз уж думал, что можешь погибнуть? — не удерживаюсь от горечи.

— Во-первых, я не ожидал, что старая Миванви найдёт в себе смелость полоснуть меня отравленным клинком, лишь бы прибрать и кольцо, и кинжал Артура, — криво усмехается Нэш. — Следовало предугадать, учитывая, что я собирался убить её из-за кольца.

Я вздрагиваю.

— Ты бы… ты бы убил колдунью? — Ради меня?

Он фыркает:

— Это был единственный способ стать полноправным владельцем кольца; тебе…

— …надо убить носителя, — заканчиваю. — Знаю.

Нэш кивает, снова проводя ладонью по губам:

— План был такой: я добываю кольцо, ты убиваешь меня, чтобы принять его, твоё проклятие снимается, а меня монета возвращает к жизни — как новенького.

— Ты всерьёз ожидал, что я — в десять лет — смогу убить тебя? — у меня перехватывает голос от ужаса.

— Ты меня достаточно ненавидела, разве нет? — тихо отвечает Нэш.

Я втягиваю воздух сквозь зубы.

— В итоге это уже не имело значения, — говорит Нэш. — Я был готов убить колдунью и был готов к тому, что её родня придёт за мной. Но кольцо… Стоило мне его коснуться, я понял: его надо очистить. А такое под силу только Верховной Жрице Авалона. Но яд с клинка Миванви начал действовать почти сразу, как я перешёл в Авалон… Надо было понять, что дело плохо, когда Ведьма Туманов не приняла мою кровавую жертву.

— А дальше ты просто… рассчитывал, что я найду монету, которую ты закопал в Тинтагеле, и по обрывкам догадок сложу всю схему? — я не верю своим ушам.

— Это была последняя монета — пришлось принять меры, чтобы её уберечь до нужного часа, — отвечает он. — И я думал, ты справишься побыстрее, учитывая всё, чему я тебя учил.

Я почти слышу, как внутри меня лопается последняя ниточка терпения.

— Я была ребёнком!

— Чрезвычайно смышлёным, — не моргнув, говорит Нэш. — Даже чересчур. Я не хотел впутывать тебя, пока это не станет неизбежным. И не мог оставить послание, которое прочитает кто угодно. Я был уверен, ты разгадаешь.

— Как, если ты даже не сказал, что уходишь? — слова летят, как ножи. — Ты не дал ни малейшего знака, что вернёшься!

Рука Нэша опускается, кружка стукается о колено. Кадык дёргается.

— Ты… думала, я бросил вас… навсегда?

Я не отвечаю. И так ясно.

Он резко втягивает воздух и прижимает тыльную сторону ладони ко лбу.

— Ты сказал — последняя монета, — продолжаю. — Сколько их у тебя было?

— Девять, — отвечает он. Идеально, конечно. — И прежде чем спросишь: достал у колдуньи, чья мать вывезла их из Авалона. Честный обмен.

— Что, в этот раз ты тоже собирался её убить?

Теперь уже он хмурится.

— И всё это только потому, что ты уверился: на мне проклятие, хотя доказательств — никаких, — качаю головой. — Нэш, ты удивительный.

— Твоё проклятие существует, веришь ты в него или нет.

Я не хочу об этом. За последние дни смерть дышала слишком близко, я и сама почти поверила.

— Куда ты делся, когда ушёл из квартиры? — спрашиваю.

— В дом Рук, — отвечает Нэш. — Устроил жаркую свалку с пукой Мадригаль. Сила неравная, когда один из участников в любой момент превращается в льва, правда?

— Значит, внутрь ты не попал, — подытоживаю. — И кольца не вернул.

— Разумеется. Еле ноги унёс, — Нэш передёргивает плечами. — Потом мне передала весточку Косторезка, что вы к ней заявились, и попросила приехать и увести вас из-под ног.

Я вздыблюсь:

— Мы пришли не просто так. По делу.

— Верю-верю. Но нежданных гостей она терпеть не могла, — пожал плечами он. — Я бы предупредил, если бы вы дождались меня.

Спорить дальше бессмысленно.

— Она всё ещё под тем проклятием? — чешет щетину. — Которое делает её слегка… демонической девочкой?

Значит, это всё-таки проклятие, отмечаю. Гордыня не позволит признаться, что сама так и не нашла подтверждения.

— Похоже, да, — отвечаю.

Я глотаю ещё этого густого чёрного пойла, давая горечи занять внутри всё пространство. Старые кости дома-«библиотеки» скрипят, перетасовываясь и усаживаясь удобнее.

С моря тянет злым ветром; сквозь щели в стенах протяжно воет призрачный хор. Печаль снова подбирается, как холод.

В ту первую ночь, когда мы слушали этот вой, укутавшись в одеяла и дрожа от страха перед будущим, Кабелл стал давать «голосам» имена — Филберт, Грамблтон, Мурна — и вдруг мы уже и плачем, и смеёмся, и опять плачем.

— Мы здесь жили, — слышу свой голос. — После того, как ты… ушёл.

Нэш опускает кружку, оглядывается — паутина, открытые балки, начинающаяся гниль. Кивает:

— Значит, Библиотекарь присматривал. Он всегда душка.

Я киваю, стиснув челюсти. Это всё невыносимо — сидеть вот так, будто мы у очередного костра; слышать его рычащий баритон; ловить знакомый запах кожи и земли. Его старую куртку, ту, что Кабелл носил годами, сожрал Авалон — новая уже не такая мягкая, не такая прожитая десятилетиями.

— Ты заботилась о брате, — говорит Нэш. — Я тобой горжусь.

Боль — как будто он вырвал сердце и растоптал. Годами… годами я бы убила, чтобы услышать это. Но сейчас в этих словах нет правды. Я не смогла защитить Кабелла, когда это было важнее всего.

— Я видела его, — говорю. — Дважды.

— Хм? Один раз — в охоте, полагаю?

— Да, — киваю. — И ещё в Ривеноаке. Я попыталась с ним говорить, но он не стал слушать. Кабелл… он…

— Дальше, — мягко подталкивает Нэш. Его светлые глаза ясны, сосредоточенны, и, кажется, впервые за всю жизнь он действительно слышит меня.

— Каб бежал рядом с охотой гончим, и выглядел таким… естественным. Свободным, — веду пальцем по отколотому краю кружки. — Его проклятие — это что его насильно удерживали в человеческом облике?

— Он вовсе не проклят, Тэмси, — голос Нэша невыносимо мягок. — Никогда не был.

Я смотрю в чёрную бездну кофе.

— Это и есть его истинный облик? — шепчу.

— Что есть «истинный», если не то, кем мы выбираем быть? — задумчиво говорит Нэш. — Когда я нашёл его на пустоши в ту ночь, он был щенком, но я узнал его сразу — один из Псов Аннуна.

От кофе не теплеет: по коже бегут мурашки. Псы Аннуна.

— Почему ты не сказал нам прямо? — бросаю. — Зачем было делать вид, что проклят он?

— Ты можешь не понять, — вздыхает Нэш, — и я знаю, что доверяешь мне, как ужу в корзине яиц, но вы тогда были детьми. И я подумал… не хочу, чтобы он тосковал по месту, куда ему не вернуться. В этом тоже есть жестокость.

Я скрещиваю руки на груди, косясь на него — часть меня всё ещё не верит, что эта сволочь сидит рядом, живой.

— Боги мне судьи: я бывал с вами суров, — продолжает он. — Мог быть отстранённым, угрюмым старым мерзавцем. Я не всегда умел давать ту ласку, которая была нужна, не умел утешать… Я не мягкий человек, я это признаю.

— Это мягко сказано, — шепчу, сжимая кулаки.

— Но я и представить не мог, — говорит Нэш, — что в худших своих кошмарах вы поверите: я ушёл нарочно. Что вы нежеланные. Смотрю на себя сейчас и понимаю: стал тем, чего боялся больше всего, — стариком с сожалениями. — Он шевелится, глядя на ладони. — Прости.