Продана Налгару (ЛП) - Силвер Каллия

Оргазм ударил подобно молнии. Сильнее. Острее. В стократ мощнее, чем должно было быть. Вода вокруг нее заплескалась, когда она вцепилась в край бассейна, простонав его имя.

Он поднялся, его взгляд горел красным, губы были влажными от нее. Она едва успела перевести дыхание, как он снова набросился на нее, целуя, приподнимая. Они занимались любовью в воде; его сила была сокрушительной, но никогда не небрежной, его доминирование — темной, поглощающей силой, которая затягивала ее, как обратное течение.

Когда она снова достигла пика, он держал ее, клыки задевали ее шею. А затем — резкая боль, горячее наслаждение — он укусил ее. Он пил ее кровь, медленно и нарочито, и каждое движение его рта посылало разряды по ее позвоночнику.

— Теперь ты моя, — прорычал он ей в кожу низким, опасным голосом, полным чего-то, что ощущалось и как обещание, и как приказ.

— Ты всегда была моей, — добавил он, слизывая кровь с раны. — Ты просто не знала этого. Мой мир — твой.

И Сесилия — задыхающаяся, дрожащая — поверила ему.

Зарок пошевелился под водой, без усилий усаживая ее к себе на колени. Его руки блуждали по ее телу с собственническим благоговением, словно запоминая каждый изгиб, каждую дрожь ее кожи. Она чувствовала его — обоих — прижатых к ней, твердых и настойчивых, и у нее перехватило дыхание.

Он снова поцеловал ее, глубоким, поглощающим поцелуем, от которого закружилась голова; его язык отдавал железом и жаром. Каждое движение его рук было преднамеренным, словно он владел не только ее телом, но и каждым ее вздохом. И, возможно, так оно и было.

Когда он вошел в нее, это было медленно, почти торжественно. Она ахнула, ногти впились в его плечи, каждый нерв вспыхнул, пока вода колыхалась вокруг них. Его лоб прижался к ее лбу, его дыхание смешивалось с ее собственным, его взгляд был прикован к ней так, будто она была единственным, что существовало во вселенной.

— Моя, — тихо прорычал он, и это слово отозвалось вибрацией в ее груди. Его движения были чувственными, контролируемыми, вытягивающими каждую дрожь наслаждения, пока ей не показалось, что она может рассыпаться вдребезги. Каждый толчок был обещанием, каждый поцелуй — клеймом.

Наслаждение нарастало, пока она не смогла больше его удерживать — волна жара обрушилась на нее, когда она выкрикнула его имя. Зарок крепко прижал ее к себе, словно никогда не отпустит; его темп был яростным, но неторопливым, неумолимым в его потребности пометить ее как свою собственность.

Когда она снова пришла к финалу, мир растворился в белом мареве, а его голос пророкотал над ее ухом, низкий и уверенный:

— Ты моя, Сесилия. Навсегда.

Эпилог

По собственным подсчетам Сесилии, прошло шесть месяцев с того дня, как её забрали с Земли. Шесть месяцев с тех пор, как её прежняя жизнь сгорела дотла, а имя и тело были обнажены до чего-то первобытного и неузнаваемого — только для того, чтобы быть перекованными, деталь за деталью, в кого-то нового.

Цитадель снова стояла целой. Её обсидиановые стены сияли под двойными солнцами, а знамена колыхались на сухом пустынном ветру. Там, где когда-то огонь и руины потрошили залы, теперь процветала жизнь. Воины тренировались во внутренних дворах, их клинки ловили солнечный свет, подобно молниям. Дети носились по широким каменным ступеням со смехом, а женщины несли корзины с зерном и водой с легкостью, говорившей о силе, рожденной выживанием.

Налгар были чужаками, да. Брутальными, непоколебимыми. И все же, чем больше Сесилия узнавала их, тем больше видела в них отражение человечества. Они были верными. Яростными. Они защищали своих. Она видела, как они проливали кровь друг за друга, как вместе смеялись и горевали. Это был народ, связанный огнем и сталью, но также и чем-то более мягким — негласным пониманием того, что никто не стоит в одиночку.

И Зарок… он нес всё это на своих плечах. Теперь она понимала его так, как не понимала прежде. Он не был просто военачальником. Он был защитником своего народа, непоколебимой силой, удерживающей их вместе. Страх, который он внушал, не был пустым — он был заслуженным. И теперь она видела, почему они следовали за ним.

Когда Налгар склонялись перед ней, это больше не было продиктовано страхом. Это было уважение. Признание.

Она сидела рядом с ним на возвышении военного зала — не как пленница, не в ошейнике и не дрожащая, а как его равная. Его пара. Её спина повторяла гордую линию его осанки, а рука покоилась на его бедре; его тепло служило ей якорем в этом новом мире.

Язык больше не казался чужим. Она выучила его ритм — резкие согласные, текучие гласные, яростную поэзию, вплетенную в каждую фразу. Она могла без колебаний говорить с его воинами. Она знала жесты чести и верности. Она понимала ритуалы и вес их клятв.

И больше всего она понимала его.

В ту ночь, когда зал опустел и факелы догорали, Зарок повернулся к ней. Его багровые глаза смягчились так, как никогда не смягчались ни для кого другого.

— Есть и другие, — сказал он на их общем языке низким, интимным голосом, словно это был секрет, предназначенный только для неё. — Другие люди. Забранные задолго до тебя. Ты встретишься с ними скоро, если пожелаешь.

У неё перехватило дыхание. Она не позволяла себе воображать, что есть другие, подобные ей — другие, вырванные с Земли.

— А Земля? — тихо спросила она; это название теперь звучало странно, будто принадлежало кому-то другому. — Я могла бы вернуться?

Он изучал её, его взгляд был непроницаемым, но не лишенным доброты.

— Да. Если ты этого захочешь. Я отвезу тебя туда, под прикрытием. Ты смогла бы снова пройтись по своему дому.

От этой мысли в груди всё сжалось. Месяцами она мечтала об этом — стоять босиком на теплом песке Багамских островов, её любимом месте отдыха, слышать, как волны разбиваются о берег, видеть горизонт, который когда-то знала назубок. Но теперь… этот образ казался далеким. Пустым.

— Нет, — сказала она наконец, тихо, но уверенно. — Я не хочу возвращаться.

Он склонил голову, в его глазах промелькнуло любопытство.

— Почему?

— Потому что я больше не та женщина, — ответила она. — Не та, которую они знали. Я бы привела их в ужас. —

Горький смех вырвался из её горла.

— А ты напугал бы их ещё сильнее.

Губы Зарока изогнулись в медленной темной улыбке.

— Хорошо, — просто сказал он.

Она невольно улыбнулась в ответ.

Это было правдой. Теперь только они понимали друг друга — этот голод, эту странную, искрящуюся энергию, приходящую вместе с властью. Только он знал, что значит быть тем, кого одновременно боятся и за кем следуют.

Сесилия посмотрела на него, на беспощадную красоту его лица, на силу, исходящую от каждой линии его тела, и поняла, что Земля ей больше не нужна. Ей не нужна та версия самой себя, которая принадлежала тому хрупкому, далекому миру.

Теперь это был её мир.

Теперь он был её миром.

Зарок потянулся к ней, подцепив пальцами её подбородок и приподнимая лицо к своему.

— Ты даже не представляешь, — промурлыкал он, — насколько сильной ты стала.

Тень улыбки коснулась её губ; его слова отозвались в ней как истина.

— Возможно, представляю, — прошептала она.

И когда он поцеловал её — медленно, яростно, заявляя свои права, — она знала, что пути назад нет. Ни сейчас. Никогда.

Её забрали как добычу. Но теперь она стояла рядом с ним как его равная, его пара, его королева. И любой, кто осмелится бросить им вызов, утонет в крови и огне.