Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Зачем?

Что это вообще за вопрос — «зачем»? «Потому что я всё равно ужинаю, ты всё равно ужинаешь, так давай ужинать вместе»? «Потому что ты ещё не до конца поняла, насколько я надоедливый, и мне нужно этим воспользоваться»? «Потому что сегодня на ужин фрикадельки в соусе»? Откуда мне знать, Хелл?

— Потому что… — начинаю я.

Её лицо светлеет. Она показывает на свою дверь:

— Ты хочешь поговорить о Харрикейн?

Я туплю:

— О ком?

— О моей соседке по комнате. Вы уже познакомились. И ты так за ней увивался, как щеночек. Помнишь?

Лицо этой девчонки тут же всплывает у меня в голове. Я выхватываю её образ за долю секунды. И что-то у меня в штанах оживает. Она была очень симпатичная. Даже больше, чем просто симпатичная. Рука так и чешется — и внезапно я вообще не понимаю, на чьей я стороне. Действую по наитию, иду ва-банк:

— Нет, вообще-то я не из-за неё.

Щёки Хелл заливаются румянцем — ровно настолько, чтобы мой тренированный глаз это заметил. Она опускает голову, будто хочет спрятаться за волосами, хотя они собраны.

— Ладно, хорошо. Да, — запинается она.

— В восемь, тогда? Займу тебе место, — подмигиваю.

Боже, какой же я придурок. Если бы мог посмотреть на себя со стороны, меня бы вывернуло. А потом я бы сам себе зарядил по зубам.

Но Хелл, кажется, это заходит: она улыбается и машет мне рукой на прощание.

Глава 2

НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

Арес — воплощение войны в её самом грубом и кровавом обличье. Он обожает хаос битвы, звон оружия и пролитую кровь. Его часто описывают как импульсивного, кровожадного бога, который соблазнил Афродиту, сражался с Гераклом и убил Алииррозия, сына Посейдона.

Арес

Почему с людьми так сложно разговаривать?

Я серьёзно: социальные взаимодействия — самая сложная штука на свете. Или это чисто моя проблема. Разговаривать с кем-то не должно быть так трудно; я же вижу, что у каждого есть хотя бы один друг. Хотя бы один.

Я двадцать лет прожил без единого друга, пока не появилась Коэн. И, учитывая, что она немного поехавшая, не уверен, что это вообще считается «удачной социальной адаптацией».

Я ловлю себя на улыбке: прогресс всё-таки есть. За последние пару часов. С Хелл.

— …ты не можешь занимать целый угол стола своим дурацким блокнотом для стихов.

— Это моя страсть! Мой способ разрядиться!

— Лиам, нормальные люди разряжаются сексом! Если бы ты перестал писать стихи, может, и у тебя бы что-нибудь получилось.

Я сижу на диване, скрестив руки на груди, и выдыхаю так, словно мне уже лет сто. Они приехали полчаса назад, а я уже чувствую, что мне не хватит нервов, чтобы всё это выдержать.

Это, честно, самая странная и нелепая парочка, какую я видел. Интересно, не поздно ли ещё пойти к Хайдесу и Аполлону? На всякий случай я бы попытался. Оставляю дверь открытой для новеньких и хватаю с дивана телефон. Быстро строчу сообщение Хайдесу:

Можно я буду жить с тобой и Джаредом Лето? Жду ответа, это вопрос жизни и смерти.

Ответ прилетает через несколько секунд. Гермес и Лиам тем временем всё ближе к двери.

Лучше я выпью два литра «Доместоса», чем буду с тобой жить.

Окей. Я пытался.

И ровно в этот момент, словно судьба решила намекнуть, что внимательно за мной следит, кто-то стучит в дверь. Возможно, это мой шанс свалить.

Я распахиваю дверь — и там никого. Заглядываю вправо, влево, пару раз — коридор забит народом, половину этих людей я в жизни не видел, и ни у кого на лице не написано, что это он стучал.

Опускаю взгляд вниз.

На коврике лежит прямоугольная бархатная коробочка — чёрная, размером чуть больше моей ладони.

Я поднимаю её и верчу в руках, не понимая. Если только внутри не кольцо, и Уран не собирается сделать мне предложение, сомневаюсь, что это тот самый «ход конём», которой так боится моя семья.

Возвращаюсь в комнату и закрываю дверь, легонько пнув её ногой. Герм и Лиам всё ещё спорят. Оба. Я бы вырубил их обоих. Серьёзно, больше нет сил.

Я щёлкаю замочком и поднимаю крышку. Высыпаю содержимое прямо на пол. Первым выкатывается красный семигранный кубик — игральная кость на семь граней.

Потом бумажка с надписью от руки. Мы идём. Первое, о чём я думаю: у того, кто это написал, очень красивый почерк.

Вторая мысль: «Мы»? Кто, чёрт побери, это «мы»?

Если жизнь меня чему и научила, так это тому, что равнодушие — лучшее оружие. Даже когда в желудке уже поднимается тревожная волна, готовая доползти до горла и заставить тебя блевануть.

Я хватаю ручку с журнального столика и быстро пишу ответ:

Жду вас:-)

Сую записку и кубик обратно в коробочку и ставлю весь набор на место — на коврик у двери.

Почти восемь, и пора идти на свидание. Когда выхожу из спальни, в прихожей народу куда больше, чем я ожидал. Помимо Гермеса, всё ещё голого, только что из душа, и Лиама, который отчаянно пытается завязать шнурки, тут ещё двое лишних.

— Привет, Дивы, вы что тут делаете?

Хайдес и Хейвен на кличку даже не дёргаются. Лица у обоих до жути серьёзные.

Они даже не здороваются. Хейвен протягивает руку с той самой бархатной шкатулкой, что я нашёл пару часов назад:

— Мы увидели это на коврике, когда проходили мимо. Объяснишь, что это?

— Мы её уже открыли, — подхватывает Хайдес. — Семигранный кубик. И записка с завуалированной угрозой, на которую ты, как настоящий придурок, решил ответить.

Гермес, весь мокрый и голый, как червяк, стоит рядом с Хейвен и изучает коробочку с нахмуренным лбом:

— Это сто процентов дело рук Урана и Геи, наших любимых психованных бабушки с дедушкой. Они ещё слишком долго тянули, прежде чем выйти на Ареса. Прошло уже две недели с барбекю.

Все ждут, что я что-то скажу. Поэтому я становлюсь перед зеркалом у двери и начинаю поправлять причёску. Я специально уложил волосы в художественный хаос и залил лаком. Кажется, слегка переборщил, потому что они на ощупь как гипсокартон.

— Арес, это серьёзно, — одёргивает меня Коэн, вставая рядом.

Она проскальзывает в узкое пространство между мной и зеркалом и встаёт на цыпочки, перекрывая мне обзор.

Я ухмыляюсь и легонько стучу ей по голове:

— Лучше расскажи, как тебе живётся с Афиной?

— Арес.

— Должно быть, жить с ней в одной комнате просто сказка, — добавляет Лиам.

Поворачиваясь, я снова сталкиваюсь взглядом с хозяйством Гермеса и издаю мучительный стон:

— Ты не мог бы, не знаю, надеть хотя бы трусы?

— Вообще-то нагота — это самовыражение, форма протеста против социальных условн…

— Так, всё, хватит, все заткнулись! — рявкает Хайдес, взметнув руки, с видом человека, который нас сейчас всех уложит. Вид у него такой, что даже мне отпадает желание огрызаться. Он тычет в меня пальцем: — Если бы Уран взъелся только на тебя, и в опасности был бы только ты, мне было бы абсолютно плевать на твоё показное безразличие.

Он подходит и забирает шкатулку из рук Хейвен:

— Но это не так. Под удар может попасть кто угодно из нас. Поэтому будь добр, хоть раз в жизни отнесись к ситуации по-взрослому. Иначе я выполню его работу и сам тебе шею сверну.

Я не понимаю, чего он так бесится. Постукиваю пальцами по твёрдой поверхности чёрной коробочки:

— Так оно и есть. Если это он, то написал, что идёт за мной. Мне всё равно. Это я поджёг вашего папашу. Он злится на меня, и только.

Хейвен и Хайдес обмениваются взглядом. Она — встревоженная, он — на пределе. Он вытаскивает из шкатулки бумажку. Только теперь их две, а не одна, как было у меня. На первой, которую он мне показывает, тот самый текст, что я уже видел: Мы идём, а ниже — мой ответ.

Но есть и вторая. И я клянусь, три часа назад её не было. Я проверял. Почерк абсолютно тот же. А содержание… мерзкое. Я зачитываю вслух: