Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

Тихое уединение сада — желанная передышка, да и желанное отвлечение тоже. Никогда не видела столько цветущих растений и подозреваю, что у Филиаса есть солидный запас одаренных фейнов для помощи в создании изысканных цветочных композиций по всему поместью. Проскользнув в тень высокого дуба, я закрываю глаза, вдыхая аромат живого букета, который меня окружает.

Вот бы я могла привезти частичку А'кори обратно в Ла'тари. Сколько времени прошло с тех пор, как у моего народа была плодородная почва для посадок? Аромат цветов становится невыносимым, когда я думаю о том, что их дары тратятся на такую мелочь, как садовая вечеринка, пока дети за морем голодают.

Ясно, что король фейнов позволит каждому человеку за пределами его владений иссохнуть и исчезнуть, прежде чем пошлет хотя бы одного из своих подданных на помощь моему народу. И ради чего? Власти?

Он заслуживает смерти за зверства, совершенные им во время войны, и он заслуживает смерти снова за свое безразличие к страданиям, которым он в силах положить конец. Я никогда не отнимала жизнь, его жизнь станет первой, и я буду наслаждаться каждым его предсмертным вздохом. Видеть, как угасает свет в его глазах, станет тем единственным воспоминанием, с которым я буду счастливо жить до конца своих дней.

— Ты! — глубокий голос гремит над лужайкой и проносится прямо по моему позвоночнику; спина деревенеет, глаза распахиваются.

Высокий мужчина с широкими плечами и ледяным взглядом надвигается на меня; черная кожа его штанов скрипит при каждом раздраженном шаге в мою сторону. Ветерок треплет черную ткань его туники, и выбившиеся пряди полуночно-черных волос падают на его грозовые синие глаза. Длинный серебряный шрам, резко выделяющийся на оливковом оттенке кожи, тянется от правого виска к затылку, а на заостренном ухе виднеется небольшая зазубрина — след от клинка, который, должно быть, задел его. Его пухлые губы сжаты в тугую, тонкую линию, что никак не подчеркивает его природную красоту фейна.

Его осанка говорит мне о мужчине всё, что нужно знать. Он двигается как солдат, смертоносно и точно, и от его хмурого взгляда разит насилием. Взгляда, который он направляет на меня.

Я моргаю, и мой разум просеивает свои самые темные уголки, извлекая воспоминание, которое я изо всех сил старалась подавить с момента прибытия. Я переношусь в кровавую сцену многолетней давности, где пять тел фейнов лежат у моих ног. Я подавляю дрожь, снова открывая глаза и возвращаясь в мир яви.

Как можно незаметнее я отвожу ногу назад, мышцы рук пружинятся, готовясь к удару или защите. Он останавливается в двух шагах от меня и наклоняет голову, изучая. Я гадаю, не выдала ли я уже слишком много, и заставляю себя расслабиться, отпуская напряжение в теле.

— Я тебя не знаю, — цедит он сквозь стиснутые зубы; его голос глубок и властен.

Он утверждает или спрашивает?

Когда я не делаю попыток ответить, он делает еще один шаг ко мне, и его брови сдвигаются.

— Это частное мероприятие. Я выпровожу тебя с территории, — ворчит он и тянется, чтобы схватить меня за руку.

— Кем, во имя халиэля, ты себя возомнил? — огрызаюсь я, отступая из зоны его досягаемости.

Его ноги длиннее моих, и одним шагом он преодолевает расстояние, обхватив всей ладонью мою руку тисками, грозя оставить синяки.

Нависая надо мной, он ухмыляется:

— Это платье, может, и придает тебе вид леди, но слова эти — простолюдинки.

— Я смотрю, тебе знаком язык твоего собственного племени, — язвлю я.

Это выстрел вслепую, но, судя по выражению его лица, он попадает прямо в глубокую рану.

— Что ты только что мне сказала? — рычит он, дергая меня ближе и злобно глядя сверху вниз.

Я вздергиваю подбородок и вызывающе встречаю его взгляд. Если он думает, что может убрать меня с территории, которая должна стать моим домом, он скоро обнаружит, что жестоко ошибается.

— Племянница! — ревет Филиас через лужайку, и я рискую бросить взгляд за спину мрачного мужчины, вцепившегося в мою руку.

Его хватка ослабевает, и после краткого колебания он оглядывается через плечо, замечая моего дядю. Я не должна оскорбляться тем, что он отводит от меня взгляд — он понятия не имеет, кто я, — но не могу сдержать мысли, что проносятся в голове. Я могла бы поставить его на колени двумя точными ударами.

— Вижу, ты уже познакомилась с генералом. — Филиас выдавливает улыбку, спеша к нам.

— Племянница? — фыркает мужчина, возвращая взгляд ко мне и осматривая меня более тщательно.

— Генерал? — парирую я, стараясь звучать так же удивленной его званием, как он, по-видимому, моим родством.

Он свирепо смотрит на меня, и я полагаю, что раз уж не могу сломать ему руку за то, что он меня коснулся, то ограничусь тем, что собью с него спесь. Хотя первый вариант мне нравился куда больше.

Филиас подбегает, запыхавшись; его взгляд мечется между генералом и мной, отмечая, что мужчина всё еще не разжал руку на моем предплечье.

— Генерал Зейвиан, с удовольствием представляю вам мою племянницу, Шиварию.

Официальное представление заставляет его еще больше ослабить хватку, и когда он наконец отпускает меня, мне требуется вся сила воли, чтобы не отдернуть руку и не сломать ему нос локтем, который он только что освободил.

— Я не знал, что ты рожден фейном, Филиас, — это утверждение сочится скептицизмом.

Глаза генерала скользят по каскаду эбеновых волос, струящихся по моей спине, затем останавливаются на моих серых глазах — чертах, говорящих о моем происхождении.

— Она пошла в мать, генерал. — Филиасу удается нацепить на лицо сладкую улыбку, пока он осматривает меня, выглядя точь-в-точь как любящий дядюшка.

Генерал отрывает от меня взгляд с пренебрежительным хмыканьем, и я беру дядю под руку, когда он предлагает ее.

— Вы довольны осмотром территории? — спрашивает Филиас.

Генерал кивает.

— Благодарю, что позволили мне войти в ваш дом, Филиас. У вас сегодня весьма внушительный список гостей.

— Это первый сезон Шиварии, и я хочу убедиться, что у нее есть все возможности, — говорит он, ласково похлопывая меня по руке.

Мужчина оглядывает меня пренебрежительно, словно я совершенно ничем не примечательна. Всего лишь простая травинка среди миллиона таких же.

— Уверен, завтра о ней будет говорить весь город.

В тоне мужчины нет ни капли искренности, а самодовольная ухмылка в уголке губ подсказывает мне, что комментарий вовсе не был задуман как любезность.

— Прошу меня извинить, я просто обязан вернуться к приготовлениям и отправить племянницу готовиться к ее выходу. Надеюсь увидеть вас сегодня вечером.

В тот момент, когда генерал склоняет голову в знак прощания, Филиас быстро увлекает меня в сторону особняка. Он ничего не объясняет, ведя меня прямо в мою комнату; он явно выбит из колеи и, по-видимому, полагает, что мне нужны часы, чтобы подготовиться к вечеринке. Он выглядит так, словно собирается отчитать меня за стычку с генералом, но вместо этого просто издает раздраженный вздох, закрывая за собой дверь и оставляя меня одну.

День тянется, и мое раздражение на генерала угасает, растворяясь в тихом гуле приготовлений во дворе. Даже сидя в кресле с видом на сад и наблюдая, как огни гирлянд натягивают от дерева к дереву, пока маленькая армия фейнов уговаривает каждый куст зацвести раньше срока, я теряю покой. Время идет мучительно медленно, и, несмотря на мою природную нелюбовь к большим толпам, я быстро начинаю жаждать избавления от одиночества и любого занятия, которое предложит вечер.

Когда наконец начинают прибывать гости, я надеваю пару изящно вышитых шелковых туфелек в тон платью и жду, когда дядя заберет меня. Вопреки требованиям Лианны, или, возможно, назло самой женщине, я оставляю волосы распущенными, без каких-либо украшений.

К тому времени, как дядя приходит в мои покои, солнце полностью садится, и большинство гостей уже в сборе. Хотя меня и раздражает, что он бросил меня страдать от скуки весь день, я быстро понимаю: этот человек — гениальный тактик, по крайней мере, в том, что касается светских мероприятий.